— Честный поединок, юная леди, он такой, — прохрипел Леонард со своего места. На арене Валентайн помогал подняться Бетельгейзу.
— Кому нужна ваша честность!
— Скажи ей что-нибудь, — прошептала Вейни, облизывая губы. Серебристая кровь теплела на коже.
Майриор же, не произнеся ни слова, исчез из Зачарованных садов. Римма, продолжая возмущаться, что-то втолковывала Леонарду, не обращая внимания, что генерал старше ее примерно в тысячу раз. Альмейра плакала. Белладонна стояла, как и прежде — непоколебимая статуя, помешанная на своей Оссатуре. Валентайн и Бетти о чем-то переговаривались. Они явно не держали зла друг на друга и на вопли Риммы внимания не обращали. Старшая дочь Майриора Десенто кричала, что смертные выродки не должны быть выше потомков Создателей.
Праздник, которого ждали полгода, кончился внезапнее, чем перемирие для империи. Айвена поднялась со скамьи. Больше проигрыша Бетельгейза волновало только одно.
Успела ли Римма Инколоре заметить следы серебра на ее губах? Айвена не могла знать ответа. Дочь Майри и Леты столь рьяно показывала недовольство проигрышем брата. Наверное, всё-таки нет… Мысль успокаивала, хотя сомнения продолжали одолевать Вейни. Вздохнув (никак она не могла избавиться от глупой привычки дышать), Вейни начала спускаться вниз, к Аль, которая продолжала плакать. «Придется забрать ее с собой на Лакриму, чтобы успокоить, — думала вампиресса. — Показать волшебство, ледяные города, фонтаны, зимний сад, кружение рыбок в прудах, подарить что-нибудь…»
На Римму Инколоре это не действовало давно, что не могло не беспокоить Айвену. Старшая стала совершенно неуправляемой. «Когда-нибудь это сыграет злую шутку со всеми нами», — подумала Вейни, склонившись над Альмейре. На щеках принцессы дымились слезы.
— О, милая, — прошептала Вейни. — Не плачь, в следующий раз он победит. Посмотри, Бетти улыбается.
Девочка уткнулась ей в грудь. Айвена начала гладить принцессу по волосам, шепча слова утешения. Она заметила, что Белладонна неодобрительно смотрит на эту картину. Полные темные губы леди сжались, линия челюсти ужесточилась. Обычно так владелица Оссатуры смотрела на шпионов империи и мужские слезы.
— Что? — не выдержав, спросила вампиресса.
Донна разомкнула губы:
— Альмейра, это непозволительно. Принцесса не должна плакать, она должна быть сильной.
— Тебе-то откуда об этом знать? — возмутилась Вейни, ощутив, что девочка отстранилась. Почему слова бездушной статуи оказались более эффективны?
Белладонна неуловимо помрачнела и, отвернувшись, начала спускаться к Валентайну. Металлическая рука девы блестела в лунном свете. Короткие черные волосы развевались от ветра. Многие считали ее красивой, а для Вейни Донна была подобна картине: яркие краски, застывшие в скудном моменте на плоскости. Супруге Валентайна, в противоположность ему самому, катастрофически не хватало жизни и легкого дыхания. Айвена не понимала, по какой причине прибывший в Синаану лорд выбрал самую черствую, пресную, пустую женщину из всех Клинков. Она, стараясь любить всех, не могла смириться с парой, процветавшей на чужих смертях. Ситри Танойтиш, в отличие от них, говорила прямо, что если бы ад существовал, то она горела бы в нем в первую очередь. Белладонна считала, что совершает благородное дело. Вейни не собиралась выслушивать от нее советы и не желала, чтобы их впитывала Альмейра.
— Не слушай ее, — зашептала Айвена. — Не слушай. Быть сильной и не уметь плакать — это совсем разные вещи, милая…
========== Глава 27 Падение ==========
3 число месяца Постериоры,
Валентайн Аустен
Некогда величественный и гордый Реймир-сум, восстав с морского дна, выглядел своей бледной тенью. Крепостные стены зияли брешами, оставленными ударами ядер, угловые башни обвалились, а восточные стены, пострадавшие во время атаки больше всего, рухнули всем массивом. От прекрасного крепостного замка остались только выгоревшие стены с одним-единственным уцелевшим шпилем башни, с которого, словно невидимой рукой, смахнули черепицу и оставили зиявшие дыры вместо окон с витражами.
Вода потушила пожары, смыла мусор и тела с улиц города, лишила каменные дома крыш и унесла дерева постройки. Подвесные мосты, увитые зеленью арки и сады исчезли. Город был чист, абсолютно мертв. Ни один горожанин не пережил ту ночь. По улицам тянулись черными лентами, закованными в сталь, лишь отряды чужаков. Захватчики осматривали доставшиеся им огнем и кровью руины. Семь дней и восемь ночей прошло с тех пор, как Реймир-сум поглотил океан.
Валентайн родился на другом берегу реки.
Солнце освещало путь Валентайна сто одиннадцать веков, и всего лишь четыре тысячи ночей он носил на латах знак призрачной луны. Любимый первенец родителей и второе в истории пятно на древе Аустен. Он помнил отца и восхищался им; имя матери хранилось в сердце как величайшее зло. «Эйа» — первые века оно считалось синонимом предательства, для Валентайна же стало таким навсегда. Вердэйн не имел настоящей могилы — семье нечего было хоронить. Никто не знал, как умер принц, Пламя Севера, но все знали, от чьей руки. Бой в поднебесье видел каждый.
Валентайн помнил фальшивую церемонию погребения около ворот Каалем-сум. Пустую урну закопали у памятника отца под взгляды толпы. Брат, Рейлиар, плакал, плакала бабушка Аделайн, надевшая траурные бело-зеленые одежды. Императрица не пожелала приехать, Михаэль стоял непоколебимо, как скала. Валентайн следовал его примеру. После того дня появились слухи, что старший из сирот жестокосерден, как сбежавшая мать.
Полуночный рыцарь — так его прозвали жители Хайленда. Вечное напоминание о недостойном происхождении.
Валентайн защищал границы империи всю жизнь — услышал ли он благодарность хоть раз? Нет, Михаэль, издеваясь, открыто говорил, что внук не получит ни медали, ни одного теплого слова в свой адрес. Опасное ранение, полученное во Вселенной, не взволновало даже жену. Именно тогда Валентайн впервые задумался, что больше дорог Ситри Танойтиш, нежели Мару. Ситри бросила все и приехала к нему, пока жена невозмутимо ходила на службу и изредка спрашивала о самочувствии. Остальные члены семьи, лорды и мемории ждали, чем все закончится. Так было всегда. Что бы он ни сделал, это не ценилось; единственным поступком, прославившим рыцаря, стало предательство. Почему бы наконец его не совершить?
Бывший дом казался безумно далеким. Каждая минута на стене укрепляла ненависть. Валентайн, не в силах сдерживаться, сминал пальцами стальные звенья, торчащие из камня, и представлял, что сворачивает шеи хайлендским ублюдкам. Не оценили. Не признали. Предали. С оскорбительным равнодушием презрев его таланты. Его ярость, выросшая из детской обиды, не утихла за девятнадцать лет. Сегодня они ответят. И Михаэль, и Астрея, и вся империя. Никто не вступался за единственного настоящего защитника.
Донна, стоя рядом, одернула его, возвращая к разговору.
— Он сказал, что не уберет солнца.
— Странно, — бросил Валентайн, продолжая прожигать город взглядом. — Можно подумать, что Каалем-сум нужен нам, а не ему.
— Он ему не нужен, — медленно произнесла Донна. — Милорд мог бы разрушить город одной мыслью. Это твой шанс, Валентайн, твой шанс отомстить и проявить себя. Ты должен найти способ. Одной ночи не хватит на сражение. Наши воины падут под лучами солнца.
Это в голову Валентайна не приходило, и он был вынужден вернуться в реальность.
— И что же, — произнес Валентайн, — я должен придумать, как провести армию в Каалем-сум при свете? Майриор мог бы дать воинам силы, если не хочет скрывать солнце.
— Почему бы не напасть ночью, сейчас? — уклончиво ответила она вопросом.
— Это бесчестно.
«Бесчестно». Недавно Валентайн с удивлением осознал, что темная часть мира оказалась более откровенной, целеустремленной, сплоченной и потому сильной. Более… яркой. Королевство подкупало изяществом и многообразием людей, борющихся за него. Здесь у каждого были свои цели, желания — не в пример серой безликой массе империи. Он сам, Валентайн, шел по пути мести; Ситри желала вернуть принадлежащие по крови острова; Айвена жаждала воцарения «настоящего Бога» над греховными землями запада; Наама, думал рыцарь, забыла собственное имя, не говоря о целях, с которыми когда-то перешла на сторону мрака.