Я намертво вцепился в сиденье, живым я им не дамся, пусть отдирают вместе со стулом, привинченным к зрительскому ряду. В то время, что я наблюдал за новыми прибывшими, троица спорщиков присоединилась к образовавшейся группе и тоже уставилась на меня.
Всё, это конец! Я пропал! Сердце пыталось вырваться из груди и стучало в горле, поднимаясь всё выше. Паника смела мысли, словно обвал. Зачем я это затеял? Бежать, немедленно бежать! Я вскочил, чтобы броситься наутёк.
Мой взгляд метался от собрания внизу к пространству за зрительскими рядами, отмеряя расстояние для прыжка и оценивая опасность. Спрыгну с трибун и …
И тут я заметил его. Он стоял за сгрудившимися людьми и смотрел на меня. Взъерошенные волосы, одежда сидела небрежно, лицо осунулось, сутулая осанка демонстрировала во всей красе усталость и апатию, но глаза сверкали отчаянным волнением. Наши взгляды встретились. Папа.
Глава 9 -2-
- Папа! – я кинулся вперёд, намереваясь прорваться прямо сквозь толпу, они все перестали существовать, значение имел только один человек, и он тоже ринулся навстречу, перепрыгивая через ступеньки. Мы встретились посередине лестницы на трибуне и порывисто обнялись крепко до трещащих рёбер, будто от этого зависела наша жизнь.
Объятия пришлось прервать, когда приблизился Про и тихо произнёс: - Идите за мной, я вас выведу!
И мы пошли. Проходя мимо оставшихся, Про твёрдо заявил: - Все вопросы к адвокату семьи Соколовых Григорию Зимову.
Едва мы попытались выйти в коридор, нас окружили репортёры с микрофонами и операторы с камерами. Про скинул с себя пиджак и набросил мне на голову, оставив узкую полоску для дыхания и для того, чтобы видеть, куда идти.
Мужчина в костюме встрепенулся и повернулся к полицейским и корреспондентам. Он достал из портфеля документы и стал демонстрировать бумаги, уверенным голосом втолковывая свою позицию: - Личность мальчика установлена. Мой клиент может быть свободен, необходимые бумаги я подпишу в участке. Также Юрий Соколов категорически возражает против публичной демонстрации лица мальчика и раздувания шумихи из произошедшего. Краткую пресс-конференцию я готов провести завтра.
К нам приблизился шкаф, то есть мужчина, но такой огромный, что я видел только грудь и подбородок. Под пиджаком голову не очень-то задерёшь, да и укрытие случайно скинуть не хотелось. Вдвоём, Про и шкаф, провели нас через гудящую взбудораженную толпу, жаждущую сенсаций.
Мы, молча, спустились в лифте к проходной, вышли из телецентра. У входа собрались корреспонденты других средств массовой информации. Настоящая лавина репортёров хлынула к нам, но Про и напарник быстренько затолкали отца и меня в такси.
– Юр, я зайду попозже. Здесь только всё утрясу, - скороговоркой проговорил Про, прожигая меня сердитым взглядом.
– Трогай! – скомандовал он водителю. И машина газанула, увозя нас прочь. Домой. Ну, в научный подземный центр, откуда я сбежал.
Всё получилось. В последний момент я едва всё сам не испортил, паника - страшная вещь. Многих она ломала, и я чуть не сломался.
Всё обошлось. Впереди объяснение с отцом. Пускай делает со мной, что хочет. Я готов вытерпеть любое наказание. Только пусть примет меня обратно. Только пусть примет. Пожалуйста!
Всю дорогу мы хранили молчание. Я понимал, что нам нужно обсудить наши отношения. Помню, когда учился плавать, папа объяснил мне, что не стоит бояться глубины. Когда опустился на самое дно, оттолкнись посильнее ногами от дна и всплывай. Вода сама подтолкнет тебя, поможет подняться и поддержит на поверхности, ведь удельный вес человека легче удельного веса воды.
Сейчас наши с папой отношения достигли воображаемого дна. Мне предстояло выплыть навстречу жизненно-необходимому воздуху и целительному теплу солнца. Все обязательно должно стать хорошо, хоть сейчас очень плохо. Я надеялся, что эта истина сработает.
Наконец, мы вошли в квартиру. Сердце стучало у меня в ушах, я на деревянных ногах протопал в гостиную. Я хотел, как можно скорее, начать наши разборки. Быстрее начнешь, быстрее закончишь. Отец возился с дверью. Ну что там можно так долго закрывать? Мой взгляд упал на диван. Бешеная барабанная дробь сердечного ритма дрогнула, пропуская удар, но затем барабан зачастил громче и беспорядочнее. Уши загорелись, наверняка стали красными как сигнальные лампочки. Конечно, этим все и должно было завершиться. Я внутренне был готов к этому. Правда, я не думал, что именно так все произойдет, но не исключал такого варианта. Я глубоко вздохнул. Это справедливо, я заслужил это на все сто. Вот только проклятое сердце испугалось.