На диване, как символ неотвратимости возмездия, лежал отцовский ремень. Хвост сполз на пол. Ремень был потрепанный, с трещинками на коже. Отец любил его, надевалпочти всегда. Только по торжественным поводам в брюки вдевался другой - новенький.
Все уже подготовлено. А вот и я. Доставлен к месту «казни». «Доигрался. Поделом. Так мне и надо», - я пытался думать так, но по правде говоря, было и стыдно, и унизительно, и страшно. А ещё почему-то было любопытно. М-да, слышал от отца однажды поговорку – от любопытства кошка сдохла. Про меня, наверное.
Вошел отец. Взглянул на диван, в очередной раз сквозь джемпер поправил джинсы и выразительно хлопнул по поясу. Я почувствовал, как через страх пробивается раздражение. Собрался наказывать – наказывай! Зачем издеваться? Я и так все прекрасно понял. Ведь он всю дорогу от такси до квартиры прикалывался, демонстративно похлопывая себя по животу в районе пояса. Этот жест не оставлял мне никаких иллюзий или сомнений, чем все закончится. Правда, мне не верилось, а зря.
Я так провинился, что мне было все равно, каким будет наказание. Лишь бы отец простил. Пусть он меня не любит, но пусть всё станет по-прежнему, как до поездки на Респектабельность. Поэтому как-то надо наказать меня за «подвиги». Зато из-за моего художественного выступления экологисты не смогут выкинуть никакую штуку пострашнее. Ни со мной, ни, самое главное, с отцом! Меня хоть и не показали в лицо, но в новостях прошли сообщения, что пропавший мальчик с планеты Земля нашёлся, и отец не может быть убийцей, поэтому выпущен на свободу. А значит, не зря я доставал всех в телецентре и на передаче «Люди говорят».
- Великий космос! Наконец-то! – папа сделал несколько стремительных шагов к ремню. Схватил и сложил вдвое, - То, что нужно! Какое счастье!
Я опустил голову и стал изучать узор на полу. Не было сил смотреть, как он готовится. Ноги не слушались, я дошаркал до дивана. Отец завозился, переминаясь с ноги на ногу. Я не смел поднять глаза. Чем он занимается?
- Что мне делать? Лечь?- я решил ускорить дело.
- Ложись, если хочешь.
Ого, опять издевается. Если хочешь! Кто такое захочет? Мне ведь страшно, раньше я ремня никогда не получал. Я лег на диван лицом вниз. Зажмурился. Вцепился руками в подлокотник дивана и сжал до боли кулаки.
«Поделом мне. Я заслужил», - повторял эти слова про себя, как мантру. Я порки на самом деле не хотел, но заставил себя лежать и приготовился вытерпеть всё до конца. Ожидание удара затянулось.
- Начинай! – жалобно попросил я, ругая себя за малодушие и слабость.
Звенящая тишина – самое верное определение тягучего застывшего времени. Отец выдохнул и неожиданно пораженно воскликнул:
- Эй! Данька! Ты что?
Я повернул голову к отцу. Он стоял у входа, и у него в глазах плескалось море удивления, нет целый океан. Последний изгиб ремня затянулся на поясе, когда отец дернул его за карающий хвост. Пока я созерцал пол под ногами, а потом лежал, крепко зажмурившись, отец, оказывается, успешно вдел ремень в джинсы и теперь оправлял джемпер.
- Папа, ну пожалуйста, я больше не могу.
- Чего ты не можешь?
- Ждать! Прошу тебя, накажи меня сейчас! Не откладывай, – я приказал себе не реветь. А то эти слёзы-предатели раньше так и норовили брызнуть в совершенно не подходящий момент.
- Сынок! Даня! – папа сел рядом и прижал меня к груди, - Я и не собирался тебя наказывать. Вообще никак.
Я заглянул в глаза со смятением. Опять что ли шутит?
Но папа не шутил и не издевался. Обнимал меня крепко и не торопился отпускать. Мне стало тепло и спокойно. Кольцо рук, как крепость, защитило меня от всех страхов и проблем. Папа слегка покачивал меня, как малыша. Я тоже обхватил отца и хотел заплакать, но слёз не было. Там в этом кольце, я осознал, что могу и плакать, и смеяться, и просто сидеть. Я не могпредставить надежнее, безопаснее и реальнее крепости, чем отцовские руки.
- Ты должен. Я во всем виноват. Тебя посадили в тюрьму из-за меня. И экологисты, наверно, хотели тебя убить, - я старался говорить твердо, но голос, то и дело срывался.
- А ты не думаешь, что все произошедшее более чем достаточное наказание для нас обоих?
- Да? – я удивился, - Зачем же ты приказал мне ложиться? Зачем ремень на диване?
Страх выдавал меня на каждом шагу, я вопреки своим стараниям, никак не мог заставить голос звучать твёрдо и уверенно. Возмущение, такое характерное для меня, смылось в неизвестном направлении и никак не хотело появиться, поэтому слова превращались в испуганный шёпот.