Государство в Швеции по традиции владело небольшой долей, всего 5–6 % промышленного производства. В 70-е годы эта доля быстро возросла, превысив 10 %. Национализированными оказались металлургия, текстильная промышленность, судостроение (второе место в мире по масштабам производства). В результате на руках у шведского государства оказался концерн «Статсферетаг», по размерам оборота входящий в пятерку крупнейших промышленных концернов страны, сбывающих половину продукции за границей. Государство оказалось в положении предпринимателя, для которого самой насущной задачей тоже является «экспортировать во что бы то ни стало». Парадоксально, что в этой роли оказалось коалиционное правительство буржуазных партий, которые всегда стояли на позициях невмешательства государства в предпринимательскую деятельность.
В условиях внезапного появления на свет вроде бы чуть забытого страшного бича — безработицы ТНК подверглись яростной и справедливой критике трудящихся за перенесение шведских рабочих мест за рубеж. Профсоюзы подсчитали, что уже во второй половине 60-х годов в стране не создавались рабочие места, тогда как число работающих на их предприятиях за рубежом увеличивалось. Занятость на предприятиях, к примеру, подшипникового концерна «СКФ» за 70-е годы уменьшилась почти на 1/3[41]. Концерн объяснял сокращение рационализацией производственной структуры. Возможно, но затронула она прежде всего трудящихся Швеции, тогда как за границей в целом по концерну занятость сократилась только на 15 %.
Профсоюзы взяли под свой контроль действия компаний, затрагивающие шведский рынок капиталов и занятость. Любое соглашение о продаже или покупке предприятий согласовывается с профсоюзом, который анализирует это соглашение с точки зрения его возможных последствий для занятости.
«Отвыкшие» от экономических трудностей шведы в период кризиса, как и большинство промышленно развитых стран, схватились за испытанное оружие — протекционизм. Государственные органы стали требовать от монополий большей подотчетности и информации о всех планируемых действиях за рубежом. Заявки «своих» ТНК на инвестиции за границей рассматривались каждая в отдельности. Ранее инвестиции шведских ТНК за границей имели своего рода «оборонительный характер». Теперь, когда они вкладывают капиталы в те районы, где труд стоит дешево, при выдаче разрешений приходится принимать во внимание политические соображения, поскольку они как-никак бросают тень на правительство, на страну в целом. Разрешение может быть и не дано. В соседней Дании скандал вызвали не так давно сообщения о мизерной заработной плате, получаемой рабочими на предприятиях «Восточно-Азиатской Компании» в ЮАР. На практике шведские ТНК подобные запреты обходят, финансируя свои инвестиции заграницей с привлечением зарубежных рынков капитала.
В условиях ухудшения конъюнктуры на мировых рынках даже крупные по шведским масштабам концерны испытывают трудности. Если же сравнить шведские концерны с однотипными концернами других малых стран, как Швейцарии и Голландии, то последние гораздо крупнее; например, голландский концерн «Филипс» имел в 1970 г. 367 тыс. занятых, швейцарский «Нестле» — 112 тыс., а шведский «Л. М. Эрикссон» — только 71 тыс.[42]Этим, а также узкой специализацией и объясняются трудности.
По мере роста производства в зарубежных филиалах последние отказываются даже и формально от своего шведского происхождения, например, шведский концерн «СКФ» даже во внутренней переписке перешел со шведского на английский язык, Один из старейших гигантов — «СТАВ» — принял решение с 1980 г. подчеркнуть свой космополитический характер, сменив название на английское «Свидиш метч». Новая формула внутрикорпорационного разделения труда шведских концернов: серийное трудоемкое производство за рубежом, узкоспециализированное и технически сложное в Швеции. «Утечка занятости» из самой Швеции на практике продолжается.
Свои пожелания, а правильнее, требования относительно формирования внешнеэкономической политики в соответствии с их нуждами шведские ТНК часто сопровождают угрозой перенесения производства из Швеции за рубеж. Угроза имеет реальную основу, поскольку у крупнейших ТНК доля производства в самой Швеции в общем обороте сокращается, подобно шагреневой коже. Корпорации требуют действенной помощи. Возможности же шведской дипломатии здесь ограниченны, приходится приспосабливаться к обстоятельствам.
Для содействия успеху переговоров, забуксовавших на фирменном уровне, прибегают к использованию визитов официальных лиц. Например, шведский министр торговли, будучи проездом во Франции, старался сдвинуть с мертвой точки затянувшееся дело покупки шведским лесобумажным концерном «Биллеруд» французской «Лафарж», используя в качестве одного из аргументов в пользу сделки необходимость европейской солидарности перед лицом растущей американской конкуренции[43].
Одной из целей визита премьер-министра Пальме, последовавшего вскоре за вступлением на пост в конце 1982 г., во Францию было договориться с Миттераном о расширении торгово-экономических связей между двумя странами, используя для этих целей аргумент общей «партийной принадлежности». Идеология должна и здесь приносить свои дивиденды.
В борьбе за мировые рынки «миролюбивые» шведские ТНК, как их представляют сами их хозяева, ведут себя точно так же, как и все ТНК мира, конечно, соразмеряя свои силы. Не так давно шведский концерн «Л. М. Эрикссон» на паях с французской фирмой получил заказ на создание принципиально новой телефонной сети в Ирландии. Объединенными усилиями они выиграли торги в ожесточенной конкуренции с японцами. Во время торгов шведский концерн пригрозил, что, не получив заказа, он в течение двух лет демонтирует свою фабрику в Ирландии. Это и решило дело в пользу шведско-французского «пакета». Потом все это мероприятие, конечно, было обставлено вполне прилично, интеллигентно и даже красиво, на дипломатическом уровне.
Наряду с экономической дипломатией на двустороннем уровне большое внимание уделяется работе на многосторонней основе — в международных организациях. Небольшой экономический потенциал шведы пытаются компенсировать дипломатической активностью, в частности, в комиссии ООН по транснациональным корпорациям, поддерживая выработку кодекса их поведения. Идея у них тут старая: обеспечить себе хотя бы «равные возможности» с монополиями других стран, а дальше, мол, мы уж как-нибудь постараемся выпутаться сами, раз у государства не хватает мощи, чтобы оказать давление на конкурентов.
Крупный бизнес, мягко говоря, не устраивает перспектива претворения на практике выдвинутой профсоюзами идеи создания «фондов трудящихся». Фонды, образуемые за счет отчислений предпринимателей и контролируемые профсоюзами, задуманы, в частности, для стимулирования инвестиционной активности в промышленности, которая, по их мнению, недостаточна. Правительство Пальме получило поддержку профсоюзов в предвыборной кампании с условием претворения в жизнь этой идеи и вынуждено было, после проволочек, провести ее через парламент.
В ответ на эту «социализацию» монополии грозятся перевести из Швеции и правления компаний, и центры НИОКР. Тогда конгресс профсоюзов предложил усилить контроль над инвестиционной деятельностью ТНК, а в долгосрочном плане — развивать двустороннее экономическое сотрудничество с развивающимися и социалистическими странами. Задача эта возлагается на государственные органы, значит, шведской дипломатии предстоит много экономической работы.
Норвегия:
маленькая страна — «великая морская держава»
В отличие от шведского правительства, которое в области внешнеэкономической политики стоит перед одноплановой задачей — продвижение экспортных интересов промышленности, Норвегии приходится решать своеобразный кроссворд. Ей приходится взвешивать интересы трех областей: судоходства, анклавной группы экспортных монополий и так называемых предприятий внутреннего рынка. Доминирует в этой тройке, безусловно, судоходство. Норвежская дипломатия начинается собственно с учреждения консульской службы за границей, необходимой прежде всего судовладельческим компаниям.