Судя по «солнцу», времени было уже много. Ника не пришла.
Чем же она так занята?
Алексею даже стало интересно. Эта тоненькая, как былиночка, девчонка имела железную волю, несгибаемый характер и умела держать удар. Она не раз доказывала, что может справляться с тем, что сломало бы многих. Маленькая, хрупкая — и при этом опасная, как натянутая струна, готовая порваться в самый неподходящий момент.
Он знал: если она не пришла, значит, на то была веская причина.
1.1
Алексей ступил на лестницу, и звук его шагов гулко отразился от бетонных стен. Глухой, чёткий, ритмичный — тяжёлые берцы касались пыльных ступеней, заставляя раскатываться эхо по пустому зданию.
Металл поручней был холодным и шероховатым под пальцами. Ржавая окалина оставалась на ладонях, но Алексей уже не обращал внимания на такие мелочи.
Крылов спускался медленно, но уверенно, не глядя под ноги. Он давно знал этот путь наизусть. Те же обвалившиеся пролёты, те же скользкие от сырости стены, те же груды мусора, которые уже превратились в часть интерьера.
Брошенные вещи прежних хозяев валялись в углах, покрытые слоем грязи и пыли. Разорванная детская игрушка, остатки пластиковой мебели, смятые металлические банки. Здесь когда-то жили люди, но теперь от их присутствия остались только следы, растворённые во времени и запустении.
Резкий скрежет заставил его остановиться.
В темноте ниже что-то зашевелилось.
Алексей бросил взгляд вниз, но знал, кого там увидит. Крысы. Их не было видно, но они всегда были рядом. Они чувствовали себя здесь хозяевами, мелькали между рухнувшими дверными коробками, шуршали в ворохе старых тряпок.
Когда-то этот мерзкий шум раздражал. Теперь он его даже не замечал и шёл дальше, не сбавляя шага.
Он шёл в то место, которое сейчас называл домом.
Но та обшарпанная комната два на три в блоке «В» в его сердце домом так и не стала. Четыре стены, облезлая краска, старая койка с продавленным матрасом и единственное окно, забитое металлическими жалюзи. Скорее укрытие, чем жильё. Место, где можно спрятаться, но не место, где можно жить.
Крылов знал: его настоящий дом там, за серой пеленой стёртых воспоминаний. Он не мог вспомнить его запах, не мог представить его стены, но чувствовал — когда-то у него был другой мир, другой город, другая жизнь. Жизнь, которую система стёрла, оставив только глухое, настойчивое ощущение потери.
И каждый раз, возвращаясь в свою комнату, он ощущал это особенно остро.
— Дядь Лёш! — раздался звонкий голос, и к нему подскочил соседский мальчишка. Чумазый, коротко стриженный — не ради моды, а чтобы лишняя живность не завелась. Вода здесь была на вес золота, и далеко не у всех хватало кредитов, чтобы позволить себе роскошь мыться хотя бы дважды в неделю.
— Мамка сказала, чтобы ты зашёл. Там у нас что-то с капсулой, — выдал мальчишка на одном дыхании, глядя на Алексея снизу вверх.
Крылов усмехнулся и протянул руку, взъерошив его колючие волосы. Этот пацан всегда вызывал у него тёплые чувства — почти отеческие.
Он не был уверен, но иногда ему казалось, что когда-то у него был сын.
Денис…
Это имя приходило во снах, всплывало обрывками воспоминаний, которые не имели чёткого образа, но оставляли после себя странное, глухое чувство утраты.
— Ладно, пошли, посмотрим, что там у вас, — сказал Алексей и направился вслед за мальчишкой.
Капсула стояла в углу их тесной квартиры, рядом с узкими койками, где спали мать мальчишки и ещё двое младших детей. Комната была забита до отказа — в воздухе смешивался запах дешёвого синтетического топлива, залежалых одеял и дешёвой, плохо переработанной еды.
— Она не включается, — пояснила женщина, вытирая руки о заношенный комбинезон. — Пару дней уже глючила, а сегодня вообще… ничего.
Алексей кивнул и присел перед капсулой, пробежался пальцами по сенсорной панели. Экран моргнул красным, затем погас окончательно.
— Контакт отошёл, — сказал он, нащупав в панели едва заметную щель. — Давали детям играться?