— «Кровавая бойня», — вот мои точные слова из репортажа.
Затем в телеэфире она сказала, что стрельба произошла на заседании судьи Грина. И подлила масла в огонь, потому что прошел слух, что судью прочат в кандидаты на место в Верховном суде.
Перед камерой я рассуждала на тему, была ли у этого инцидента политическая подоплека. Был ли Грин мишенью оппозиционных радикалов или это всего лишь месть за непопулярное судейство? Остался ли он невредимым или был ранен?
На самом деле в тот миг, когда это случилось, судья Грин играл в гольф. Инцидент произошел на другом заседании, и при этом пострадал только потолок, да и то лишь тогда, когда судебный пристав пытался отобрать ружье у мужчины, принесшего его в суд в качестве вещественного доказательства. Позже выяснилось, что моя свидетельница умственно неполноценная. Она занималась тем, что разливала чай и воду по стаканам в расположенном в подвале кафетерии. И ее никогда не видели на первом этаже здания. Мою судьбу предопределило то, что этот специальный репортаж прервал популярный сериал «Молодые и неугомонные». Жена Грина никогда его не пропускала. И услышав меня, она выскочила из дома, споткнулась во дворе о шланг и сломала себе правую руку. Зрители просто пришли в ярость от того, что прервали их любимую передачу, особенно когда узнали, что ничего такого, что могло бы соперничать с «мыльной оперой», в суде не произошло. Телефон раскалился добела от их раздраженных звонков. Репутация моя была подмочена. Это касалось и телестанции. Конкуренты смеялись над нашей программой новостей. И на случай, если кто-то не слышал, телекритики местной газеты еще несколько дней черпали в случившемся тему для своих статей. Дэйли влетело за меня по первое число. Удивительно, что он не вылетел с работы. Единственным, кто от этого выиграл, был Грин. Сейчас он в Верховном суде.
— Он непопулярен.
— Еще один минус мне. Я не раз слышала, что, если бы не сочувствие к Грину, возникшее в результате моего фиаско, его кандидатуру никогда бы не одобрили. Так что пусть американцы скажут мне спасибо за то, что в Верховном суде такой «изумительный» человек, как Грин. Кстати, Дэйли придерживается того же мнения.
— И как же вам удалось стать друзьями после этого?
— Несколько лет назад я прочитала, что из-за эмфиземы он вынужден был оставить работу. И я из вежливости позвонила ему.
На ее губах мелькнула улыбка, и Грэй не преминул полюбопытствовать почему.
— Дэйли признался, что он был так суров со мной, ибо мне мешало отсутствие здравого смысла и зрелости, а не таланта. И готов был помочь, если я отнесусь к нему с должным вниманием. С тех пор он мой лучший друг.
— А почему ты держала вашу дружбу в секрете?
— Главным образом потому, что это личное. Ни к чему привносить в личную жизнь профессиональное. А во-вторых, потому что…
— Потому что, если бы сослуживцы узнали, что ты подружилась со старым врагом, то тебя бы перестали уважать.
— Вы очень проницательны, мистер Бондюрант! На телевидении обычно обзаводятся врагами на всю жизнь. Если бы кто-нибудь узнал, что мы с Дэйли стали друзьями, то меня бы сочли размазней, пытающейся выдать себя за крутую.
Барри тут же весело улыбнулась, и Грэю совсем не хотелось теперь ее огорчать, но…
— Твой секрет больше не секрет, Барри. Я следил за теми, кто следил за тобой. И они знают, где ты была. — И, услышав, как она застонала, быстро добавил:
— Не думаю, что они им займутся, но на всякий случай надо предупредить его завтра утром.
— Почему они следили за мной?
— Большинство секретных агентов, охраняющих Дэвида, Ванессу и Белый дом, — люди Спенса. И хоть их задача охранять, они по-прежнему остаются его людьми.
— Но разве можно пренебрегать своими обязанностями?
— В этом-то и смак! Они ими не пренебрегают.
Если их спросят, они ответят, что ты эмоционально неуравновешенная личность и за тобой невредно понаблюдать.
— Если не сказать большего.
— Послушай, пора спать.
Он встал, выключил лампу и, вернувшись к окну, выглянул на улицу. Минут пять осматривал место для парковки в поисках чего-либо подозрительного. Наконец, удовлетворенный тем, что им удалось избавиться от преследователей, обернулся и, заметив на себе взгляд Барри, слегка смутился.
— Я думал, ты уже спишь.
Барри по-прежнему лежала на боку, правда, подложив руки под голову.
— Кто ты, Грэй Бондюрант?
— Я? Никто.
— Не правда, — сонно пробормотала она. — Ты должен быть кем-то.
— Спи.
— Тебе тоже нужно отдохнуть. Кровать широкая, запросто хватит места двоим.
Разве можно, оказавшись рядом с ней, удержаться от того, чтобы не ласкать?
— Я посижу еще немного.
— Зачем?
— Мне надо подумать.
— О чем?
— Спи, Барри.
— Можно еще один вопрос?
— Давай, — вздохнул он.
— В то утро в твоем доме, то, что было между нами… правда?
— Правда.
Она отвела глаза, а потом снова посмотрела на него.