- А вот в этом я тебе как раз и смогу помочь, - оживился садовник, - Я могу отключить освещение в доме и в саду, но минут на десять, не больше. И сделать это лучше, когда все уснут. Света не станет, камеры работать не будут.
- Как вы это сделаете? – изумилась Эмили.
- Ты, девочка, не вникай, ты меня слушай. Таблетки, что по вечерам тебе дают, не пей, вообще ничего не ешь и не пей, кроме воды из крана. Спать не ложись. И вещи заранее собери, но аккуратно. Если в комнате у тебя камера, то она скорее всего за зеркалом. Следи, чтобы тебя раньше времени не застукали. А я за домом наблюдать буду. Когда все окна погаснут, зажгу лампу и поставлю тут, на веранде, на окно. С твоего балкона хорошо видно. Как увидишь лампу – готовься. Как она погаснет – пора. К главным воротам не суйся, беги к калитке, что у старой беседки в конце сада. Пока охрана всё наладит, минут десять-пятнадцать у тебя есть. Возле калитки, под кустами, я рюкзак для тебя заначу – еды соберу да денег немного, на всякий случай. За калиткой повернёшь налево, и уходи быстрее. Идти долго придётся, километра два, улица тёмная, глухая, зато безопасно и спрятаться есть где, если тебя раньше времени хватятся. Этой улицей выйдешь к гостинице «Турист». За ней – стоянка такси, сможешь уехать туда, где парнишка твой тебя найдёт. Там же, в переходе у гостиницы, деньги все с карточки сними – мало ли что, я слыхал, по карточке можно определить, где и когда с неё деньги снимали. Больше помочь тебе я ничем не могу, ну, хоть этим…
Эмили нерешительно взяла его за руку, осторожно сжала шершавую мозолистую ладонь:
- Спасибо вам, Пётр! Это и так уже очень много.
Она вскочила и порывисто обняла старика-садовника за шею.
- Спасибо!
- Береги себя, девочка, - он тоже обнял её, - Главное – ничего не бойся. Тебе этого дома и этой семьи бояться надо, дядьки твоего. А как сможешь – весточку мне передай, что всё у тебя хорошо.
- Конечно!
Вернувшись в дом, Эмили бесшумно поднялась в свою комнату, закрыла за собой дверь, стараясь не коситься на большое, во весь рост, зеркало. Пётр говорил, что камера скорее всего спрятана там. Наверное, так оно и было – идеальный вариант. К счастью, экран компьютера в этом случае в камеру попасть не мог – компьютерный стол стоял в стороне, в самом углу комнаты. И камера передавала изображение, но не звук – в этом Эмили была совершенно уверена, иначе о её длительном общении с Ником по интернету давно уже стало бы известно, и дядя бы принял меры. Жаль только, что она так и не додумалась попросить купить ей мобильный телефон. Хотя эта просьба тоже вызвала бы вопросы – звонить ей было некому. Она собиралась купить его сама, когда поступит в университет и заведёт друзей. Только когда теперь это будет? В конце июля ей исполнится восемнадцать, закончится срок дядиной опеки, но и вступительные экзамены к этому времени тоже закончатся. Эмили решила, что подумает об этом позже. Сейчас главное – бежать и сделать всё для того, чтобы дядя не нашёл её до совершеннолетия. А если её опять запрут в комнате на ночь? Эмили в ужасе рухнула в кресло. Нет, не запрут. Прислуга знает, что у неё температура, что в любой момент может понадобиться лекарство или даже врач. А она не сможет позвать на помощь. Нет, не решатся. Как же не вовремя она заболела! Эмили прислушалась к своим ощущениям. Слабость, но не такая уж и сильная, чтобы не решиться на побег. И надо попытаться ещё хоть немного поспать. Когда, постучавшись, в комнату заглянула горничная Даша, спросить, когда подавать обед, Эмили сказала, что плохо себя чувствует и обедать не будет, и попросила принести жаропонижающее. Выпила таблетку, проигнорировав стакан с морсом, запила её водой из-под крана и легла в постель. Как ни странно – ей даже удалось уснуть. Проснулась она уже в сумерках, чувствуя себя намного лучше, только очень хотелось есть. На тумбочки у кровати лежали таблетки, которые она обычно принимала перед сном, и стояла ваза с фруктами. Поразмыслив, что в виноград и персики вряд ли напихали снотворное или транквилизаторы, Эмили съела фрукты, а таблетки спустила в унитаз. Она достала из шкафа небольшую сумку, с которой когда-то, в другой жизни, посещала бассейн, сложила туда кое-что из средств гигиены, смену одежды, плотную, но лёгкую ветровку. Приготовила для побега тёмно-серый спортивный костюм и кроссовки. Потом достала из того же шкафа деревянную шкатулку, которая запиралась на ключ, открыла, взяла оттуда паспорт, банковскую карту, которой не пользовалась после смерти родителей, хотя денег на ней было прилично, где-то около тысячи долларов, и, на всякий случай, комплект ключей от родительского дома. Всё это сложила в косметичку и тоже засунула в сумку. Поняла, что очень нервничает, но постаралась взять себя в руки и включила компьютер. Пора было записывать видео для Ника. Конечно, он был не в сети. Наверное, всё ещё на работе. Очень стараясь говорить толково и по сути, не срываясь на эмоции, Эмили записала короткое видео и отправила его. Потом распахнула балконную дверь, села в кресло и стала ждать. Она надеялась, что её болезнь не позволит дяде требовать её присутствия за ужином. Так и случилось. Дядя и кузены вернулись домой поздно, после десяти вечера, и Эмили, чуть приоткрыв дверь своей комнаты, слышала, как Тамара Петровна говорила приглушённым слащавым голосом, встречая их в холле: