Девушка резко вернулась в положение сидя, взяла Эмили за руку и вдруг стала очень серьёзной:
- Это было лирическое отступление. А на самом деле – вот что я тебе скажу. Они обожают тебя, будут на руках носить, исполнять все желания, но в то же время эта парочка – жуткие собственники, ты уж мне поверь, я в мужиках кое-что понимаю. Они заграбастают тебя всю – от макушки до пяток. Никто и приблизится к тебе не посмеет без их разрешения. Ты будешь только их. Вот и спроси себя – ты к этому готова? Или уже хочешь убежать?
- Я не хочу бежать, - сказала Эмили, - Я их люблю.
- Ну, тогда всё прекрасно, - улыбнулась Анжелика, - Просто отдай им себя и ни о чём не думай.
- Уже, - кивнула Эмили, - Я уже отдала.
3.8.
3.8.
Близнецы столкнулись в коридоре, почти на пороге столовой.
- Что случилось? – спросил брата Доминик, - Ты куда пропал?
- Герман увидел мою спину, когда Анжелика обрабатывала царапины, - усмехнулся Никас, - Он был в ярости. Так что сейчас нас в столовой ждёт сцена «Взятие Грозного федеральными войсками». Пошли отдуваться.
- Если кто-то из них вздумает испортить мне самое лучшее утро в моей жизни – я начну кидаться стульями, - доверительно сообщил брату Доминик.
- А я им в виски подсыплю «Пурген», - в тон ему ответил Никас.
Когда они вошли, в столовой была тишина. Герман, Деметрий и Мартин смотрели на близнецов в упор. Герман – злобно, Деметрий – осуждающе, а Мартин – с лёгкой завистью.
- Доброе утро! – поздоровался за двоих Доминик.
- Кого хороним? – спросил Никас.
- Вашу совесть! – прорычал Герман, - Вы вообще охренели, да?! Напоили девчонку и воспользовались этим…
Близнецы выжидающе молчали, но оба начинали закипать.
- Герман, ты точно уверен, что у них всё было? – спросил Деметрий.
- Ты его спину видел? – кивнул на Никаса Герман, - А я видел! Да его будто на ночь в клетке с бешеными тиграми закрывали!
- Жаркая ночка выдалась, да, пацаны? – заржал Мартин, - Вам попалась нетронутая дикая кошечка.
- Теперь уже тронутая, - вздохнул Деметрий, в упор глядя на близнецов, - Вам что, совсем не стыдно? Эмили вам доверяла, а вы воспользовались этим и…
- Ты ещё скажи «обесчестили её», - усмехнулся Никас, - Ты из какого века выполз? Из восемнадцатого? Так ползи обратно! У нас тут, в двадцать первом, совсем другие правила. Эмили хотела нас так же, как и мы её. Она сама сказала нам об этом. Мы провели потрясающую ночь. Эмили было хорошо. Мы сделали всё для того, чтобы ей было хорошо. Она счастлива. Мы счастливы. И теперь мы её никуда и никогда от себя не отпустим, нравится вам это или нет. Мы этого добивались – и мы этого добились. А на счёт её возраста… Эмили через месяц будет восемнадцать. Сам-то ты когда в первый раз сексом занимался? Строго совершеннолетним и строго после штампа в паспорте?
- Да, кстати, на счёт штампа, - недобро улыбнулся Доминик, - Любой из нас с радостью женится на ней, хоть завтра. Да, мы всё равно будем втроём, но формально всё будет законно.
- А ты, Герман, спишь с замужней тёткой, - Никас в упор посмотрел на старшего брата, - И тебя отчего-то совсем не смущают рога, из-за которых её муж скоро в дверь не пройдёт. Очень высокоморально, да? И у тебя есть право нас судить?
Герман и Деметрий молчали.
- Аут! – заржал Мартин, - Близнецы, вам – респект!
- Если вас то, что между нами происходит, не устраивает – не вижу проблемы. Мы уедем, - сказал Доминик, - Заберём Эмили и уедем, это не сложно. Купим квартиру и больше не будем мозолить вам глаза своими неправильными отношениями.
- Это выход, - кивнул Никас.
- Тогда я тоже свалю отсюда, - вполне серьёзно сказал Мартин, - Вдруг у меня случится безумная любовь, а этим…высокоморальным мой выбор не понравится? И они начнут мне мозг выедать чайной ложечкой?
Близнецы улыбнулись. Это был первый раз, когда их младший брат допустил возможность появления в его жизни любви.
Герман и Деметрий переглянулись.
- Подождите, ребята, давайте притормозим, - примирительно поднял руки Деметрий, - Мы здесь все много чего наговорили, такого уже много лет у нас не случалось. Не будем ссориться. Если вы с Эмили счастливы вместе – мы только рады за вас, правда. Простите нас с Германом за наши обвинения. Я не знаю, о чём думал Герман, но могу сказать за себя. Я испугался, что психологическое состояние Эмили может не принять физической близости, тем более с двумя мужчинами, и ей станет хуже. Клянусь – это единственное, о чём я думал.