***
Год назад.
Давненько он не был в своей деревне. А сейчас от нее уж и не осталось почти ничего. Проезжая мимо перекошенных и полу развалившихся домов, только в пяти из них он заметил в окнах тусклый свет. По старинке живут - свечи или керосинки жгут. Да, а ведь двадцать первый век идет. Жутко стало, хорошо хоть собаки залаяли, да коровы замычали, а то было подумал, что в деревне вымерли все. Вот и родной дом совсем развалился, стоит никому не нужный, тайны свои прячет. Николай Николаевич вылез из машины и встал у освещенной фарами калитки. Зайти бы, но ноги не двигались с места. Перед глазами опять возникла картина того злополучного дня, когда Лёнька приволок домой древнюю книгу. И как она засветилась, словно от счастья, исполняя глупое желание. Николай Николаевич снял очки и протер их платком. Руки дрожали. Страх юркой змейкой проник в сердце и стал сдавливать его. А если бы загадал желание он, чтобы тогда случилось? А ведь мог. Мог загадать, чтоб Лёньку сразу вызволить, но струсил. С этим и живёт всю жизнь. А мать то, мать закричала тогда как. Никогда не забыть. Николай Николаевич открыл было калитку, но зайти не смог. Дом так и смотрел на него с укором. Мол ты во все виноват. Даже не попытался тогда.
Сев в машину профессор закрыл глаза и откинулся на кресло сидения. Столько лет прошло. Что он тут делает? Почему только сейчас в каждом сне, как будто призывает его родная деревня. Последнее время из каждого рукомойника ему слышится: ”Время пришло, возвращайся.”
-Раз приехал нечего сидеть рассиживаться, заеду в дом деда Степана, хоть переночую, - сказал Николай Николаевич и завел машину.
Дом на отшибе так и стоял целехонький. А дед Степан-то жив ещё, интересно? Хотя столько лет прошло. Какой там. И тут вину свою чувствовал Николай Николаевич. Уехал вроде бы учиться в город, а про деда Степана постарался забыть. Так легче считать, что кто-то виноват, а не ты. Да и тяжело: постоянное напоминание о своей вине, кому ж понравится.
Когда Николай Николаевич подъехал к дому, стоящему на отшибе деревни, уже наступила ночь и отчётливо виднелся в окнах свет. Наверное, дом этот занял кто-то из пришлых людей, свои точно не сунулись бы. “Ладно разберемся, мне переночевать только, да с утра местечко одно проведать.” Закрыв машину, он достал из багажника пакет с продуктами и захватив неизменный портфель, постучался в незапертую дверь, приоткрывая ее крикнул:
-Хозяева, есть кто живой?
-Заходи, коль приехал, - послышался старческий скрипучий голос и на пороге возник совсем древний, испещренный морщинами и старческими пятнами дед Степан.
Николай Николаевич ахнул. Не может такого быть. Столько лет прошло, а дед живой стоит перед ним улыбается, глаза стариковские протирает.
-Ты?- Только и смог выговорить Николай Николаевич и обессилено прислонился к бревенчатой стене.
-Не ожидал гляжу. Я это, я. Не берет меня смертушка, чтоб ей тень на плетень, - засмеялся дед Степан и погладил жидкую седую бороду. - Ну проходи. Поди не забыл где тут что. Я уж и баньку растопил. Помоешься с дороги, а там и поговорим. Время пришло.
Дед Степан прошел в комнату, а следом и тихий, обескураженный Николай Николаевич. Чего не ожидал, того не ожидал. Сколько ж ему лет то. Ведь когда пацаном был, он и тогда сильно старым казался. Николай Николаевич подошёл к столу и вытащил из пакета городские гостинцы. Дед с любопытством рассматривал своего бывшего воспитанника: “Большой человек стал - профессор. Науку он всегда любил. А жизнь не задалась, поджилки небось до сих пор трясутся. Да. Но деваться некуда. Призывает хозяин. Время, говорит, пришло. Книга понадобилась срочно.”
Баня успокоила Николая Николаевича и примирила с мыслью, что дед до сих пор жив, хотя ему уж лет сто пятьдесят, а то и больше. Правду деревенские про него говорили: “Из самого ада вернулся.” Что тут скажешь. Значит не зря приехал.
За столом стояла тишина, только слышался стук ложек, да кряхтение деда. Николай Николаевич осмотрел нехитрую обстановку дома, где когда-то он жил. Ничего не изменилось с того времени. Все та же продавленная кровать стояла у одной стены, шкаф с посудой скособочась и подпертый строганной доской - у другой. У окна большой сундук, где он провел свои страшные ночи без сна, заливая подушку горькими слезами. А на окне так и лежали книги, которые в детстве он так и не дочитал. Вот оно как, одинокий старик его ждал, а он… И опять змейка сдавила сердце, но чуть сильнее.