***
Из страшных воспоминаний его вытащил шум приближающейся кареты. Николай Николаевич отскочил в сторону, надеясь, что останется не замеченным. Карета остановилась рядом с ним. Профессор присел, отчаянно понимая, что его светлый костюм виден издалека. Надо же так тупануть, зная, что Черный Ангел ищет его, выбрать именно этот путь. Хотя другого он и не знал, этим бы как-нибудь добраться.
-Колька, ты здесь?- Раздался громкий шепот Леньки.
Профессор затравленно посмотрел из своего укрытия, как с козлов кареты спрыгнул кучер, тот самый одетый в чёрное, и стал приближался к кусту, за которым прятался Николай Николаевич.
-Вылезай, идиот. Нашел время прятаться, хозяин вот вот появиться, а тут ты с книгой на блюдечке. Вылезай, кому говорю, иначе оба погибнем, - кучер надвигался на профессора.
Не выдержав, Николай Николаевич достал телефон и включил фонарик. На него смотрело оно, отражение его брата, только одетое в форму кучера.
-Ты обалдел совсем со страху? Быстро свет потуши. Зла на тебя не хватает. Залезай в карету да побыстрей, нужно успеть добраться до подземелья, пока там никого нет, - Ленька-кучер, схватил Николая Николаевича за руку и потащил к карете.
- Книга с тобой? Не потерял, когда прятался? - Зло крикнул Ленька.
- Со мной, - обхватив руками портфель, Николай Николаевич прижал его к себе и спрятался в самый угол кареты.
- Это хорошо. А теперь покатаемся, - засмеялся Ленька, ударив лошадь плёткой.
Та заржала и побежала вперёд, карета подпрыгивала на каждом ухабе, а Николая Николаевича кидало в разные стороны, пока он не уцепился за небольшой выступ у окошка кареты.
Через несколько минут карета остановилась и профессор открыв дверь, упал в траву. Его сильно укачало и теперь все кружилось перед глазами и плыло.
Лёнька подбежал к брату, пнул его ноги, затем согнувшись забрался в карету и достал портфель.
-Не верю своим глазам, вот она, - победно засмеялся Ленька и рванул застежки оторвав замки достал книгу.
Николай Николаевич изловчился и схватил его за талию. Они упали в траву и началась драка. Удары сыпались один за другим. Братья задыхались, кашляли, но драку не останавливали. Вся злость за загубленную жизнь обоих вылилась в сильные удары. Более удачливый Ленька вскочил на грудь брата и добравшись до горла стал сжимать его. Николай Николаевич захрипел и пошарив рукой вокруг себя, треснул по голове Леньки большим куском ссохшейся земли. Рука сжимающая горло разжалась, Лёнька схватился за голову, а профессор сумел выбраться из под него. Схватив книгу, без малейшего шанса далеко уйти, Николай Николаевич из последних сил побежал к особняку, видневшемуся из-за дерева. Ещё совсем чуть чуть.
Вдруг он вздрогнул и закричал от дикой боли, которая обожгла спину. Повернувшись он заметил очередной взмах хлыста. Не долго думая, Николай Николаевич упал на землю. Он увернулся от удара хлыстом, но книга выскользнула из его трясущихся рук, открывшись на первой странице. Исполнитель Желания хищно улыбался, переводя взгляд с одного брата на другого. Хлыст снова прикоснулся к спине Николая Николаевича, вызывая нестерпимую боль. Профессор закричал от безысходности, а Лёнька наклонился над книгой и закричал: “Хочу чтобы был только я. Забирай Кольку себе. Жизнь теперь только моя. Мы не одно целое. Теперь он за мной”.
Книга засветилась ярким светом и поплыла в воздухе.
В тот же миг Николай Николаевич исчез, а Лёнька в теле Николая Николаевича скрючившись лежал с ободранной спиной, из которой на труву сочились алые струйки крови. Боль была нестерпимой, вызывая слезы. Старое тело брата было страшно неудобным и неповоротливым. Или Лёнька просто не умел им управлять. Ещё бы своего тела он лишился в двенадцать лет. Словно сломанная кукла, Ленька не мог не то чтобы идти, даже подняться.
-А ты глуп, кучер. И глуп дважды. У тебя был шанс исправить все. Но ты выбрал то, что выбрал, - Лёнька увидел над собой расправленные огромные черные крылья и услышал голос хозяина.
- Помоги мне, господин, - прошептал заплетающимися чужими губами Лёнька.
- Опять желание? Ты исчерпал свой лимит, ничтожное существо. Хотя…- Черный Ангел присел на одно колено и подняв свою книгу, вложил ее в трясущиеся руки, теперь принадлежащие Лёньке.