«Лиз». — Боже, какой у тебя загар, подружка! Ты совершенно коричневая! Но не такая, как мы, валяющиеся летом на пляже. У тебя — совершенно особый...
Мэри. — Так я же вернулась из Аргентины... Вечно забываю название этого места в горах... Такая красота, Лиз, такое блаженство!
«Лиз». — В Аргентине? Ты сумасшедшая! Это же черт знает где?! Зачем тратить безумные деньги?! Или ты получила наследство?!
Мэри. — Наследство мы, увы, не получали... Просто Чарльз делает буклеты для фирмы «Кук», ну, те и предложили полет в четверть цены, это дешевле, чем отправиться на Майами.
«Лиз». — Не жалеешь, что съездила?
Мэри. — О, нет, что ты! Это незабываемо!
«Лиз». — Неужели встала на горные лыжи?
Мэри. — И еще как!
«Лиз». — Кто тебя учил? Какой-нибудь индеец в шляпе из перьев?
Мэри. — Меня учил Мэксим, подружка, американец, как мы с тобой...
«Лиз». — Ну-ка, ну-ка, погляди мне в глаза!
Мэри. — Нет, действительно, он поразительный тренер... Бородатый, крепкий... Настоящий мужик...
«Лиз». — Ну, и..?
Мэри. — О чем ты?
«Лиз». — Напиши ему записку, представь меня, я тоже полечу в Аргентину...
Мэри. — Нет.
«Лиз». — Ой, ты влюблена! Он пишет тебе письма, а ты отвечаешь ему стихами!
Мэри. — Между прочим, я бы с радостью стала писать ему письма... Но он какого-то особого кроя... Очень сдержан... Я таких мужчин раньше не встречала...
«Лиз». — Каких?
Мэри. — Ну, таких... Я даже не знаю, как объяснить... Если раньше действительно были рыцари, а их не придумал Айвенго, то он настоящий рыцарь...
«Лиз». — Рыцарей придумывал Вальтер Скотт, дорогая. Айвенго был шотландским разбойником... Ну, хорошо, а в чем же его рыцарство? Расскажи, страшно интересно!
Мэри. — Не знаю... Это трудно передать...
«Лиз». — Скажи честно, он волочился за тобой?
Мэри. — Говоря честно, я волочилась за ним...
«Лиз». — Ну и?
Мэри. — Видишь, вернулась. Живая и здоровая... И начала вести на календаре отсчет, когда я поеду в это самое... как его... Барилоче, вспомнила! Я мечтаю туда вернуться... Мечтаю, как девчонка.
«Лиз». — Он тебя ждет?
Мэри. — Я замужем, подружка, ты забыла?
«Лиз». — С каких пор это мешает чувству? Особенно, если оно такое чистое... По-моему, именно новое чувство укрепляет семью, дает импульс былому, возвращает тебя в юность, ты начинаешь по-иному оценивать мужа, видишь в нем что-то такое, чего раньше не замечала...
Мэри. — Ну, знаешь, это слишком сложная теория, такое не для меня... Представлять себе другого, когда спишь с мужем? Слишком утомительно, разрушает нервную систему... Я смотрю на мир проще...
«Лиз». — Это как?
Мэри. — Не знаю... Проще, и все тут...
«Лиз». — А у этого самого инструктора есть семья?
Мэри. — По-моему, нет.
«Лиз». — Но ты хоть адрес ему оставила?
Мэри. — Он не просил...
«Лиз». — Вообще ни о чем не просил?
Мэри. — Ни о чем.
«Лиз». — Он образован? Умеет рассказывать истории? Знает стихи?
Мэри. — Он молчаливый. По-моему, за ним — история, но он никому ее не открывает...
«Лиз». — Очень скрытный?
Мэри. — Да нет же... Он ничего не играет, понимаешь? Он сам по себе: «я вот такой, а никакой не другой, таким меня и принимайте, не хотите — не надо!»
«Лиз». — Ну, хорошо, ты хоть поняла, что он любит, что ненавидит?
Мэри. — Он очень любит горы... А ненавидит? Не знаю... Он про это не говорил...
«Лиз». — Он всю войну просидел в этих самых горах?
Мэри. — Кажется, он воевал... Да, да, он воевал, очень ненавидит нацистов, вот что он ненавидит по-настоящему. Он сказал Чарльзу: «Вы не знаете, что такое рейх, и молите бога, что вам этого не довелось узнать»...
«Лиз». — А почему он так грубо сказал? У него были основания?
Мэри. — Разве в этих словах есть бестактность? Я бы почувствовала, ты не права...
«Лиз». — А он и по-испански хорошо говорит?
Мэри. — Как по-английски... У него есть друг, хозяин бара Манолетте, тот уехал в Аргентину после того, как в Испании победил Франко, они вместе поют под гитару такие замечательные песни! Настоящие фламенко!