Интересно, а чего это Ложкин так нервничает? Ну не с того же, что на автомате назвал Кречетова прозвищем, которым его и так все в гарнизоне называют за глаза.
— Семен, нам бы поговорить, — произнес Ложкин.
— Извини, в следующий раз. Спешу в центр подготовки.
— Я знаю. Но тебе ведь нужно быть там только через полчаса, а тут ходу пять минут. Мне нужно минут десять не больше.
— Ну ладно. Излагай.
— Давай отойдем во-он на ту лавочку.
— Валера, ты охренел, тащить меня туда. Мы блин не в толерастной Европе, твою налево. Не поймут.
Возмущение Семена объяснялось очень просто. Ложкин указывал на аллею с живой изгородью. Есть там карманы с лавочками, весьма популярные у влюбленных парочек. Даже если кто-то находится на аллее, с пятидесяти шагов не сразу рассмотрит, сидит ли кто в том закутке или нет. А влюбленные что. Им того и надо. Потому и облюбовали аллейку накрепко.
— Да ладно тебе. Днем-то там никого.
— Ты о чем поговорить хочешь? — Сдвинув брови, прямо поинтересовался Кречетов.
— Отойдем, Семен. Это важно. Очень важно. И на потом отложить никак нельзя.
— Л-ладно. Пошли.
Вот нервничает Ложкин. Нервничает так, что его едва не колотит, а потому, верится в то, что это серьезно, очень даже легко. Правда, непонятно при чем тут может быть Кречетов. Они с Ложкиным только и того, что знакомы, не более. И Семен последний к кому тот мог обратиться за помощью или с какой просьбой.
Дошли до второй лавки, и Валера решил, что они уже достаточно уединились. Правда опускаться на лавку он не стал. Вероятно хотел контролировать подходы. Потому что прежде чем заговорить воровато осмотрелся по сторонам.
— Значит так Семен, говорю сразу, ты можешь меня прибить, но твою семью это не спасет.
— Что? — Коротко, с неприкрытой угрозой выдохнул Семен. — Суч-ченыш, что ты сейчас сказал?
— Спокойно Семен. Спокойно, — отступив на пару шагов и упершись спиной в аккуратно подстриженные кусты живой изгороди, дрожащим голосом произнес Ложкин.
— Ты кого успокаиваешь, тварь. Да я тебя… — На глаза упала красная пелена.
И где те умники, что писали по нему заключение, утверждая, что он обладает невероятной выдержкой и самообладанием в самых экстремальных ситуациях. Семен сам читал тот отчет. Так уж случилось. Подвернулся момент, он и воспользовался.
— Отпусти, идиот. Этим ты им не поможешь, — прохрипел майор, едва способный говорить в удушающем захвате.
В глазах его плескался неприкрытый ужас. Семен, душил его с окаменевшим лицом, и было очевидно, если не достучаться до него в самое ближайшее время, то живим Ложкину из этой хватки не выбраться.
— Кречет, дебил, сдохну я сдохнут и они, — выдавливая из легких последний воздух, просипел майор.
Кречетов, отпустил его настолько резко, что Ложкин едва не упал на пятую точку. Как удалось невысокому и щуплому мужчине, скрутить в бараний рог оппонента раза в полтора крупнее, оставалось непонятным. И ведь тот ничего не мог поделать, хотя и старался разжать руки своего душителя.
Признаться, Семен и сам от себя такого не ожидал. Нет, он не трусливого десятка. А иначе чего бы Ложкину нервничать с самого начала. Да и ловкости у Семена хватало с избытком, и рукомашеством и ногодрыжеством когда-то очень даже плотно занимался. Просто тот самый анекдот, ну тот где «он сильный, но легкий», как раз про него, Кречетова.
А тут, никаких приемов, хитростей или ловкости. Одна только животная сила. И еще, он чувствовал, что Ложкин ему в этот момент был не соперник. Ну совершенно. Еще малость, и он его просто задушил бы, несмотря на его потуги, высвободиться из стального захвата.
— Говори, сука, — для убедительности, Семен извлек свой служебный ПЯ*, и лязгнул затвором.
ПЯ — Пистолет Ярыгина, начавший поступать на вооружение МО и МВД с 2003года. Не лучший вариант, по непонятным причинам выигравший конкурс. Очень надеюсь, что к описываемому времени он все же был модернизирован и доработан.
— Не дури, Семен, — разминая горло, и выставив перед собой руку в останавливающем жесте, осипшим голосом, произнес Ложкин. — Сам посуди, ты тут, твои в Крыму. Ну грохнешь ты меня. А чем им-то поможешь? Если я в условленное время не подам знак, они их ликвидируют. Пойми, их жизни целиком и полностью зависят от тебя. И не надо так смотреть. Не моя вина в том, что так все случилось.
— Я так понимаю, ЦРУ, — не спрашивая, а скорее утверждая, произнес Семен.
— Правильно понимаешь.
— А не боишься. Место-то уединенное, но мало ли. Все же режимный объект.