— То есть, вы настаиваете на том, чтобы нанести удар первыми? — Уточнил Гаррисон.
— Именно, господин президент, — подтвердил директор ЦРУ. — Мы все же исходим из того, что у русских не все так плохо, и находящиеся на «Мире-2» космолеты являются полноценными боевыми единицами. Разве только не рассчитаны на столь мощный двигатель. Но даже в этом случае они имеют только два десятка космолетов. Двенадцать шатлов в Уральской группировке, четырнадцать в Нижегородской, восемь в Московской и четыре в орбитальной. Получается два десятка космолетов и двадцать шесть шатлов. Итого сорок шесть машин, против нашей сотни космолетов и полусотни орбитальных самолетов. К тому же, на каждые четыре русских шатла, для запуска, приходится только один самолет носитель. В то время когда мы имеем по одному носителю на пару самолетов. К тому же, русская станция безоружна. При столь плотных инспекциях невозможно укрыть вооружение, способное наносить удары по Земле, с орбиты. Слишком уж оно крупногабаритное. И напротив, на нашей станции установлено две пушки Гаусса, способные метать двухсот килограммовые снаряды.
— Я согласен, с мистером Уилсоном, — вновь подал голос министр обороны. — Сегодня мы обладаем неоспоримым преимуществом, пусть это и обошлось нам дорогой ценой. Но завтра, от этого превосходства может не остаться и следа. НАСА не в состоянии нам предложить что-либо по настоящему действенное, в то время как русские опережают нас, если не в силе, то в научных разработках. Мы обязаны использовать наше преимущество.
— Другие мнения имеются?
Президент обвел взглядом всех присутствующих. Н-да. Выступили все единым фронтом. Директор НАСА конечно имеет отличное мнение, но он не в счет. Его дело космическая программа, а не принятие политических решений. И все же, Гаррисон не был готов отмахнуться от соломинки, в попытке предотвратить глобальный конфликт. Нет, если он будет убежден в том, что это неизбежно… Но пока он все же верил в то, что не все так плохо.
— Мистер Полен, как продвигаются дела с проектом «Энтерпрайз»? — Поправляя запонки, поинтересовался президент.
— Все идет по графику, — доложил было тот, но потом, уловив настроение Гаррисона, убежденно уточнил. — Однако, если правительство сумеет увеличить финансирование, мы можем форсировать проект.
— Господа, я верю в то, что все вы заботитесь о благе нашей страны. Но, признаться, мне меньше всего хотелось бы быть президентом, развязавшим большую войну. А я сомневаюсь, что с Россией получится иначе.
— Но-о… — начал было советник по безопасности.
— Приведенных доводов слишком мало, для принятия столь радикального решения. Убедите меня господа, что иного выхода нет, и тогда я со всей решительностью буду отстаивать наши геополитические интересы. Пока же, ваши выкладки выглядят откровенно слабо. Мистер, Полен, правительство подумает над изысканием потребных вам средств. Господа, прошу меня простить, но я вынужден вас оставить.
Ну чего тут непонятного. Их попросили. Как видно, первое лицо страны, если не сказать мира, был под впечатлением от вывалившегося на него груза, и нуждался в передышке. Присутствовавшие переглянулись, и начали подниматься со своих мест, демонстрируя полное единодушие. И только директор НАСА выбивался из общего ряда.
Едва Полен потянул на себя дверь автомобиля, как на него дохнуло жаром перегретого салона. Открытая стоянка, июньское солнце и темный цвет кузова, вполне способствовали данному обстоятельству.
В этот момент зазвонил его мобильник, и он поспешил извлечь его на свет. Номер незнакомый. Странно, он вообще-то не привык разбрасываться своими координатами. Но с другой стороны, не брать трубку, так же не являлось его привычкой.
— Да?
— Мистер Полен, это секретарь президента. Не могли бы вы вернуться?
— Я так понимаю, меня хочет видеть Гаррисон?
— Совершенно верно.
— Иду.
Странно. Но захлопывая дверь, он даже испытал некое облегчение, избавившись от необходимости размещаться на горячем сидении, в этой духовке. Пусть даже это всего лишь отсрочка.