Я направился в сторону источника звука, подбежав к нему, меня охватил ужас. Он в одних шортах и босоножках, упал в огромный муравейник огненных муравьев. Возможно, муравейник был не так велик, как мне показалось, но в тот момент для маленького меня, тем более для моего младшего брата он казался огромным. Они были всюду, они ползали по его голове, лицу, спине, рукам, они жалили его, не переставая. А брат, словно в состоянии шока, дрожал от ужаса и просто ревел. Я сразу бросился к нему, попытался, схватившись за руки, его достать, но они полезли и на меня. Муравьи с его рук переключились на меня и побежали по моим рукам тоже. Они стали жалить меня. Несмотря на ужасную боль, я не отпускал брата, но казалось, он теряет сознание. Мне стало страшно.
В какой-то момент, его тело обмякло и стало очень тяжелым, у меня на глаза начали наворачиваться слезы. С одной стороны муравьи жалили меня, с другой, я не мог ни его спасти, ни его отпустить. Звать на помощь было бесполезно, родители были далеко, да и не успели бы они прибежать. В какой-то момент я понял, что его нога застряла где-то в муравейнике. Из последних сил, я засунул руку внутрь муравейника, насекомые набросились на неё с новой силой и теперь полезли по ней вверх, приближаясь к моей голове. Они кусали меня с неистовой яростью, и это было невыносимо больно. Однако я нащупал то, за что зацепилась его нога, и смог освободить её. Еще через несколько секунд, я наконец-то смог вытянуть брата. И мы вместе упали на землю.
Я достал его из муравейника, оттащил на безопасное расстояние, начал стряхивать муравьев с него и с себя, а он продолжал недвижимо лежать и не произносил ни слова. Я не хотел в это верить, в тот момент это казалось невозможным, но было уже слишком поздно. Он лежал на земле возле меня и не дышал. Чтобы услышать, стук его сердца, я приложил ухо к его груди. Оно не билось.
Я до сих пор помню то ощущение, когда меня бросило в жар, а по спине ручьем потекли капли пота. Я не знал, что мне делать. Я был всего лишь маленьким мальчиком, который узнал что такое смерть, наверное, любой растеряется в подобной ситуации. Скорее всего я должен был изо всех сил бежать домой к родителям и звать на помощь, но я просто склонился над телом своего маленького братика и разрыдался. Драгоценное время было упущено. Я постоянно вспоминаю этот момент и не могу простить себя за это. В душе до сих пор возникает чувство, что это я убил собственного брата. – Глаза Владимира покраснели и наполнились влагой, но он сдержал слезы и не заплакал.
– Не очень помню, что было дальше. Мозг будто бы стер все эти воспоминания. В памяти сохранились лишь похороны, маленький гробик, направленный на меня, страшный взгляд моего отца, и рыдающая, убитая горем, мать. В день похорон я почему-то не плакал, просто не мог, слезы и рыдания были после. Уже потом, через несколько дней, я по-настоящему осознал утрату, а еще где-то месяц спустя, понял, что я потерял не только брата, но еще и друга. В семье я стал изгоем. Отец, который был профессиональным военным, стал меня ненавидеть, а мать стала относиться ко мне холодно.
Еще через пару лет в нашей семье родилась моя сестра и я окончательно стал отверженным. Вскоре после этого меня отправили к деду, который, к слову, тоже был военным. С родителями я больше никогда не жил. Мать тогда говорила, что меня отправляют к нему, чтобы я там провёл лето и отдохнул, ведь старику одному скучно. Отец же говорил, что меня передают деду, потому что, как он надеялся, старик займётся моим воспитанием и сможет выбить дурь у меня из башки, раз уж у него самого это не получилось. Но уже тогда я понимал, что официальная причина моего переезда, это невозможность моих родителей на меня смотреть и выносить мое присутствие рядом с ними.
Все вышло, как я и думал, к деду я переехал навсегда и никто меня обратно забирать не собирался. А еще через пару лет, я осознал, что у меня появилась паническая боязнь, любых ползающих насекомых. Так продолжается по сей день.
Владимир окинул всех взглядом, протер тыльной стороной руки слегка влажные глаза, потом посмотрел на разводы оставленные убитым гадом на столе и спросил: − Ну что все довольны?
Все молчали, никто не думал, что это история настолько трагичная, и от того столь личная для капитана. Максим по-дружески обнял Владимира за плечо. Николай, сжав губы, кивнул в сторону Владимира и протянул ему руку. Они обменялись рукопожатием, обхватив, большие пальцы друг друга.