− Я спрашиваю другое, − продолжала Элен, − куда вы все бежите?
− Как куда, спасаться, надо убраться подальше отсюда, скорее всего все бегут в столовую.
− В столовую значит, − повторила с интересом Элен. − А где она находится?
− Ты что больная, с тобой все нормально? – С отвращением ответила женщина. – Ты что не местная?
Элен так гневно посмотрела на мать с ребенком, что та стала постепенно пятиться назад и вскоре, держа девочку на руках, повернулась по направлению движения людского потока и последовала за ним.
Элен смотрела в спину уходящей женщине, а малышка, сидя на руках у матери, удаляясь от Элен, начала глядеть в ее сторону и махать своей маленькой ручонкой. Элен снова улыбнулась, она помахала девочке в ответ, потом подмигнула ей одним глазом, а ребенок в свою очередь, сделав то же самое, вызвал у Элен чувство удовлетворения.
Удаляясь, почти скрываясь в толпе, женщина спешила вперед и в какой-то момент Элен заметила, как девочка нагнулась над головой матери, отодвинула своими пальчиками ее волосы и стала что-то шептать ей на ухо. Через несколько секунд, мать так резко отпрянула от губ своей дочери, словно ее что-то укусило. Она начала тереть свое ухо, но что было дальше, Элен уже не видела, женщина с ребенком скрылись в толпе.
Элен снова довольно улыбнулась, толпа практически полностью пробежала мимо нее. Последние, кому удалось сбежать, смотрели на нее как на умалишенную и уверяли, что стоит убегать. Но она никого не слушала, а продолжала улыбаться. Еще через минуту в коридоре стало пусто.
Справа от нее, кровь стала выступать из-под дверей и растекаться по полу. Окрашивая коридор в красный цвет, она словно ковер покрывала всю его поверхность. В той стороне станции уже все были мертвы, а если нет, то их судьба все равно была предрешена. Элен повернула голову и посмотрела влево, куда убежала толпа. В той стороне крики только начинались. Насекомые по вентиляции продолжали распространяться по станции, заполняя комнаты, находя себе все новые и новые источники питания, убивая все живое вокруг.
Тревожная сирена стихла, вдали стало отключаться освещение, запах крови теперь распространялся по коридору, а скрежет и вибрация от насекомых создавали ощущение, что они повсюду. Из-под двери комнаты напротив выступила кровь, лужа постепенно растекалась и дошла до ног Элен. Она даже не заметила, как босые ноги оказались в луже. Элен наклонила голову вниз, бросила взгляд на растекающееся пятно, присела на корточки, опустила ладонь, коснулась ею красного пола, встала во весь рост, и пошла вперед облизывая кровь со своей ладони. Капая с руки и стекая по предплечью до локтя, кровь постепенно окрашивала ее халат в красные пятна. Губы и язык скользили по окровавленным пальцам, слизывая живительную влагу. Элен получала удовольствие и радость от происходящего, она шла вперед, а на ее лице была лишь одна эмоция – наслаждение. Но это было только начало.
Капитан
Оранжевый свет сигнальных ламп освещал центральный коридор станции. Металлическая отполированная поверхность, напоминающая нержавеющую сталь, хорошо отражала медленные мигания лампочек и заполняла все теплым светом. Основное освещение тоже включилось, об этом позаботился вездесущий СЭМ, мрак в данных ситуации мог вызвать нежелательную панику, а сигнальные огни в условиях тьмы, были способны провоцировать чувство страха и тревоги.
Максим, направляясь против часовой стрелки, шел по коридору к каюте Владимира. Ему нужно было обойти по окружности практически треть длины станции, что составляло примерно один километр. На его пути открывались каюты. Любопытные сотрудники Зари, услышав тревогу и заметив представителя службы безопасности, спешили к нему и забрасывали его вопросами, стараясь узнать, что в конце концов происходит.
Максим стремился их успокоить и убеждал, что ничего ужасного не произошло. Он пытался спокойно и уверенно донести до персонала, что все находится под их контролем (в данной ситуации под «их», он имел в виду всю службу безопасности) и тревожиться нет никакой надобности. Конечно, он врал. В такие моменты, Максим чувствовал себя негодяем, лжецом, который таким способом, пытается не допустить паники, заведомо рассказывая людям неправду. Он оправдывал себя, что паника в данных условиях, может нанести больший вред, чем то, что уже случилось в медицинском сегменте станции, а значит лучше людям не знать о произошедшем.