Как только легат сказал это, то сразу пристально посмотрел на Пелита.
Жрец медленно склонил голову в знак согласия, прежде чем ответить:
— Согласен с тобой. И так как у меня в какой-то мере опыт есть в делах подобных, то мне и заняться этим следует.
Марк Туллий властно стукнул кулаком по краю стола, заставляя дрогнуть кубки и стилусы.
— Два дня! Ровно столько у нас осталось. Войскам и Героям отдыхать, проверить оружие и провести последние тренировки. Пусть копят силы для славной битвы. Но прежде, — его палец резко ткнул в прямоугольник, а взгляд поднялся на Лоотуна, — нужно проверить и осмотреть самоход. Лоотун, ты готов или подлечить нужно?
Лоотун попытался выпрямиться. Дрожь в его руках стихла, а голос стал практически трезвым и прозвучал неожиданно твердо, без прежней хрипоты:
— Готов, почему бы и не взглянуть на то барахло, что мог тебе всучить Соловей.
— Поговори ещё мне тут. Пошли, — хмуро буркнул легат. Я же, дотронувшись до Лоотуна, наложил на него исцеление, на что тот благодарно кивнул.
Когда вышли из шатра и добрались до полупустого плаца, место, где раньше лежали мои трофеи, пустовало.
Заметив мой взгляд, легат пояснил:
— В пространственное кольцо я всё твое барахло спрятал, а то, неровен час, ещё кто-нибудь решит пощупать пулемет.
Он резко зашагал и остановился посреди плаца, в десятке шагов от нас. Затем Марк Туллий сделал широкий театральный взмах рукой, словно рассекал воздух.
Из воздуха соткался огромный силуэт серо-коричневого самохода.
Он выглядел массивнее любого, виденного мной ранее, минимум в полтора раза. Имел шесть огромных колес антрацитово-черного цвета. И каждое было выше пояса. Угловатый корпус содержал следы многочисленных ран, следы пуль и опаленных участков. Кое-где виднелись неровные заплатки из листового металла, неведомой силой соединенные в одно целое с основной броней. Что-то похожее я видел на гигантском самостреле в убежище.
Когда поднял голову выше, то я увидел то, что открыло новую грань навыка военной подготовки. На крыше этого самохода располагалась какая-то пародия на настоящий дот, защищенная с трех сторон ржавыми листами железа. Эта огневая точка, из которой торчал ствол пулемёта, не могла поворачиваться и, судя по всему, стрелять самоход мог только по ходу движения.
Лоотун замер, внимательно рассматривая приобретение легата. Он присвистнул сквозь зубы, длинно и печально.
— Старшой. Тебя Соловей, м-м-м… — замялся Лоотун, подбирая слова, — на… В общем, подсунул не то, что нужно было.
— Подробней! — зло сплюнул легат. Его глаза прищурились и впились в Лоотуна.
Из голоса бывшего воителя практически улетучился весь хмель:
— Ну, смотри, — он ткнул пальцем в массивный корпус. — Эту махину изначально создавали не как боевой самоход! До того как до неё добрались очень деятельные, но криворукие хозяева, это был всего лишь бронированный транспортер, который использовался для перевозки десятка пехотинцев. Крепким он был, да. Надежным, возможно. Но не более.
— Но вот этот пулемет! — Лоотун вскарабкался на крышу самохода. — Ага, вот этого пулемёта раньше тут не было. Чтобы впихнуть эту бандуру в бронекапсуле сверху, они вырезали огромную дыру. Перебили силовые балки. Пространство десантного отсека искорежено и нормальный доступ к нему перекрыт.
Не дожидаясь ответа, Лоотун скрылся внутри, и через десяток мгновений едва слышимой ругани самоход зарычал, а изнутри повалил вонючий кислый дымок.
Задние колеса пришли в движение, но не вперед, а немного провернулись влево. После чего самоход вновь замолчал.
Из пулеметной башенки выскочила закопченная фигура Лоотуна. Он отчаянно кашлял, вытирая измазанное сажей и маслом лицо. Его глаза, красные от дыма и копоти, уставились на легата:
— Н-ну… — он сдавленно кашлянул, выплевывая черную слюну, — х-хотя бы заводится это дерьмо на колесах, как-никак…
Свесившись, Лоотун осмотрел вначале передние, а когда слез, оглядел и задние колеса, матерясь по ходу.
— А вот с ходовой, похоже, беда полная. У этой колымаги должна вращаться и передняя ось, и задняя. А тут подвижная только задняя. И это я ещё не трогался.
Марк Туллий стоял неподвижно. Лицо его было темнее воронова крыла. Только бешеный пульс на виске и вздувающиеся желваки выдавали его настроение, а холод в глазах мог бы заморозить лаву