Я понял лишь отдельные слова, но яростный рев стал значительно тише. Он будто шел откуда-то из-за стены.
Камни под ногами задрожали в судорогах, как при сильном землетрясении. С багровых сводов посыпалась крошка, а затем стали падать и целые плиты барельефов, раскалывающиеся с оглушительным треском. Изображения пламени на стенах будто потекли, расплываясь кровавыми потеками.
Пелит стоял в эпицентре — этого хаоса. Его руки, еще секунду назад окутанные молниями, безвольно висели вдоль тела. Кровь струйками потекла из его ушей, запачкав еще больше его одеяний. Некогда белоснежный, а сейчас рваный, покрытый пятнами крови хитон, все больше взлохмачивал, рвал на куски незримый вихрь, рожденный криком раненого божества.
Марк Туллий не устоял. С глухим стоном он рухнул на колени, успев подставить ладони. Кровь тонкой струйкой потекла и из его носа. Легат поднял голову. Его лицо, залитое кровью и пылью, было искажено яростью. Он, что-то кричал в грохоте, но его слова тонули в реве поверженного бога.
А рев всё нарастал. Это уже было не просто звуком. Это было давление, что выворачивало внутренности. Храм Лоргата умирал. Багровый свет в проемах погас, погружая все в кромешную тьму, разрываемую лишь последними искрами распадающегося алтаря.
Мысль ударила, как обухом: «Храм сейчас рухнет. И погребет нас вместе со своими адептами!»
Рев Лоргата не стихал. Он жил в камне, в вибрирующем воздухе, выворачивая внутренности даже через защиту доспеха. Плиты свода уже рвались с оглушительным треском, обрушиваясь вниз черно-багровым дождем. Пыль заполнила всё вокруг. И лишь благодаря своему скафандру я видел хоть, что-то.
Действия слились в один порыв.
Резкий рывок, и тело пронзило болью перегруженных мышц, отозвался в голове раздирающим, колющим спазмом. Я бросился к трупу Зуллкара, коснулся, и обугленные останки жреца исчезли в пространственную бездну браслета.
Разворот к Пелиту — старый философ стоял неподвижно, его единственный глаз не отрывался от хаоса падающих камней, как будто в этом зрелище скрываются все тайны мироздания.
Не было времени на слова. Моя рука обхватила его талию. Рывок вверх и тело жреца взмыло, обрушившись на мое левое плечо, как мешок с тряпьём. Он вскрикнул от неожиданности, будто хотел остаться, его обожженная рука рефлекторно впилась в мой наплечник.
— Держись! — прохрипел я. Но, мой голос утонул в грохоте, когда, развернувшись, прыгнул через трещину, разверзшуюся под ногами, к Марку Туллию. Легат лежал ничком. Наклон, захват под грудью и рывок с хрустом в спине. Перекидываю ромея на правое плечо. Его голова безвольно болталась, гладиус и лампа остались валяться на останках урукхаев.
Делаю рывок в сторону спирального прохода со всей возможной скоростью, на которую был способен я, скафандр и остатки благословения Зевса.
Огромная колонна слева, испещренная огненными ликами, рухнула, перекрывая проход. Пришлось отпрянуть, проскочив мимо нее в последний миг, почувствовал, как обломки проскрежетали по спине скафандра.
Марк Туллий застонал. Он был без сознания, но его тело напряглось в судороге. Я чуть не уронил его, пришлось впиться пальцами в латы, чувствуя, как трещит броня.
Темнота сгущалась. Пыль слепила. Я стремился к выходу — арке, озаренной теперь не багровым светом, а тусклым грязно-серым сиянием. Перед самым проемом земля вздыбилась. Каменные плиты встали дыбом. Прыжок! Я взлетел, использовав контроль гравитации, чтобы облегчить ношу на миг, и перемахнул через преграду.
Спираль коридора, казалось, стала вдвое уже, чем была совсем недавно. Когда я первый пробирался по нему. Но, сейчас, пригибаясь под грузом, я то и дело задевал неровный сводчатый потолок и стены попеременно то легатом, то жрецом.
Последний изгиб поворота — и вот спасительный выход. Я ввалился в первый зал храма, захламленный обломками, где силы почти покинули меня. Перешагивая через обломки, я собрался и в решительном рывке перепрыгнул трещину, преграждавшую путь в зияющий выход.
Приземление за пределами храма было жестким. Колени подогнулись. Я рухнул вперед, едва успев придержать Пелита и смягчить падение Марка Туллия. За спиной храм Лоргата сложился, словно песочная башня от прилива, с оглушительным ревом и в тучах пепла, взметнувшихся к багровому небу.
Я лежал на спине, чувствуя, как бешено колотится сердце, а скафандр издает тревожный прерывистый гул. Мельком отметил по меняющимся числам времени, бегущим на забрале сбоку, что в храме провел немногим больше десяти минут. Но, сейчас чувствовал себя так, словно неделю тренировался, будучи гладиатором. Наверное, даже встать не смогу. Усталость придавила к земле. И не сколько телом устал, на душе было пусто.