— Если кинжал, что возвращает из мертвых, сейчас с тобой, то, может, получится оживить Черепа прямо сейчас?
Пелит молча кивнул, и у него в руке появилась карта, из которой он извлек кинжал.
Смотритель, стоявший, как камень, вдруг содрогнулся всем телом. Его взор, полный надежды, приковался к темному клинку в руке жреца. Дыхание его участилось, сбивчиво засвистело в пересохшем горле. Он сделал шаг вперед, опуская свою ношу возле ног жреца.
Пелит без тени колебаний опустился на одно колено рядом с искалеченным телом. Его обожженная рука с темным клинком была недвижима, как камень, а уцелевшая резко, с хрустом ломающихся запекшихся тканей и кости впилась в черный штырь, торчащий из лба. Одним слитным мощным рывком он выдернул стержень. Густая темная жижа брызнула из зияющей раны, но жрец уже вознес кинжал над безжизненной грудью Черепа, словно собираясь вспороть ему грудную клетку.
Пелит замер на десяток мгновений, и неожиданно с кончика темного клинка начал сочиться мертвенно-серый туман. Он струился вниз, густой и тяжелый, обволакивая тело Черепа, как саван. Серые клубы проникали в рану на голове, в ожоги.
Края ужасной раны на голове, рваные лоскуты кожи, раздробленные кости начали стягиваться. Как под невидимой иглой, полупрозрачными нитями из самого света и теней они скреплялись между собой. Кровь и ошметки мозга втягивались внутрь, кость срасталась с едва слышным скрежетом, кожа натягивалась розовой нежной пленкой. Грудь Черепа вдруг вздыбилась судорожным спазмом. Изо рта вырвался хриплый булькающий кашель, выплюнувший черную слизь и копоть. И над головой недавнего мертвеца вспыхнул зеленоватый нимб с именем.
Глава 12
На Олимпе.
После воскрешения тело Черепа вновь дернулось, и по нему словно волной прокатилась дрожь. Его глаза, закатившиеся под веками, резко открылись. Распахнувшись, они уставились перед собой зрачками, еще невидящими, огромными и темными от остаточного ужаса. Застывшие на несколько мгновений глаза метнулись из стороны в сторону, а когда успокоились, в них вновь воцарился разум.
Жрец с гораздо большим интересом, чем другие, наблюдал за ожившим. В уголке его обожженного рта мелькнуло, что-то вроде удовлетворенной усмешки, и чему-то молча кивнув, он вернулся к ближайшему раненому.
Сидевший рядом Смотритель, наклонившись, помог Черепу приподняться. Придерживая за плечи, он прислонил к себе друга, еще с неверием разглядывая своего соратника. Но, тревога уже ушла, и черты лица Смотрителя разгладились. Череп с глухим шлепком хлопнул себя рукой по свежей плоти лба. Его пальцы скользнули по лбу и, немного дрожа, спустились к дрожавшему лоскуту кожи на месте носа.
— С возвращением из объятий Отца Тьмы, — произнес Смотритель. Немного отстранился, но по-прежнему придерживая Черепа одной рукой, он повернулся к Пелиту и низко поклонился:
— Благодарю за спасение.
Пелит, склонившийся над раненым, поднял голову:
— Я всего лишь скромный слуга Кронида, и коли жаждешь отблагодарить, — он чуть наклонил голову, его взгляд на миг встретился с глазами Смотрителя, — то жертву воздай в храме Зевса в Афинах.
Жрец снова перенес внимание на раненого перед собой и зашептал, что-то похожее на молитву. Его голос словно обволакивал раненого, даруя тому облегчение. Прислушавшись к его шепоту, я различил слова молитвы, которую он бормотал: — Ибо милость, дарованная тебе сегодня, исходит не от этих рук, а от Его безграничной воли.
Отвернувшись, я стал наблюдать, как собиратели трофеев рыскают посреди поля боя. Их сгорбленные фигуры копошились среди обломков и тел, словно черные муравьи на падали. Они постоянно звенели подобранным оружием и кропотливо срезали доспехи. Затем с интересом принялся следить за легатом. Отдав последние распоряжения деканам, тот решительной походкой направился к поверженному мной гиганту. Остановившись напротив, Марк Туллий поднял руку, и через пару мгновений воздух перед ним задрожал, а исполин начал расплываться. Массивные ноги и развороченный торс гиганта слегка дрогнули, и следом мгновенно, словно отражение в озере, тронутое рябью, они испарились. По всей видимости, части гиганта переместились в пространственное хранилище легата. На месте, где только что высилась обрушенная стальная статуя, остались лишь маслянистые пятна.
Ленивая мысль пробралась в разум, пробившись сквозь завесу усталости, давившую на веки. Если кровавый бог мертв, то и жрец его уже окончательно мертв. А раз так, — мысль заструилась быстрее, сметая лень, — то и трофей, затянутый тугой петлей и висевший на моём предплечье, полностью в моей власти.