Не больше трети из лежащих подле его ног тел начали шевелиться. Воздух зазвучал низким нарастающим гулом, и от мраморных плит потянулись струйки золотого пара. Слышался треск срастающихся костей, тихие прерывистые вздохи возвращающихся к жизни легких. Один за другим, словно пробуждаясь от глубокого сна, поднимались те, чьи души еще не отяжелели от вод забвения. Их движения были медленными и растерянными. Рядом с ними лежали другие, неподвижные и безмолвные. Воздух наполнился шепотом молитв и сдержанными ругательствами, вздохами облегчения тех, кто увидел возвращение своих товарищей.
Но, я не отрывал взгляд от обугленного скрюченного тела Лоотуна. Мои пальцы непроизвольно сжались в кулаки, так, что кости белели под кожей, а ногти, коротко подрезанные, все равно впивались в ладони.
И я видел, как золотистое сияние, льющееся от фигуры Зевса, ласково омывает его почерневшие конечности, а кожа начинает шевелиться. Обугленная плоть на глазах начала темнеть еще сильнее, потом покрылась сетью тончайших трещин и начала осыпаться, как старая высохшая кора. Из-под нее проступала чистая, розовая, по-детски нежная кожа. Она расползалась, как побег под весенним солнцем, затягивая страшные раны. Пальцы на скрюченной руке дрогнули и выпрямились с тихим щелчком суставов.
Из груди моей вырвался сдавленный сиплый звук, не то стон, не то смех облегчения. Кулаки разжались, и на ладонях выступили капельки крови.
— Сегодня! — голос Зевса прокатился громовым раскатом, от которого содрогнулся воздух, — вы своими клинками и своей кровью помогли мне завоевать сопредельный мир! — Его взгляд окинул наше воинство. — Вы разрушили оплот кровавого божества, низвергли его алтарь. В то же время я в схватке, что сотрясала основы мироздания, одолел Лоргата!
— И теперь все их земли, их богатства и они сами станут топливом для вашего возвышения и моего могущества! Новые миры распахнут перед вами свои врата, и слава непобедимых героев Олимпа затмит самые древние легенды!
В строю пронесся сдержанный гул одобрения и жажды. Глаза воинов, только что видевшие смерть, загорелись новым огнем алчности и честолюбия.
— Но, все это, — Громовержец поднял руку, и мгновенно воцарилась тишина, — будет позже.
Его взгляд, тяжелый и милостивый одновременно, скользнул по ожившим героям, воителям и юнитам, по нам, стоящим в готовности, по столам, что сами собой начали возникать из ничего в тени храма, ломясь от яств и вин.
— А сейчас, — голос его стал одновременно радостным и властным, а по коже побежали мурашки, — да начнется пир победителей!
Глава 13
Пир.
Едва Кронид закончил свою речь, как настала краткая тишина. В которой воины осознали услышанное. И тут же послышался общий вздох. Множество легких наполнились воздухом, чтобы в сотни глоток слились в едином порыве, сокрушающем тишину. И воздух вокруг задрожал от мощи — этого стихийного гимна. Громогласный крик ударил в своды, отразился от мраморных колонн и обрушился на всех обратно раскатистым эхом.
И мой собственный голос, как будто без моей собственной воли вплелся в этот всесокрушающий хор. Он стал крошечной каплей в океане всеобщего ликования. И в этот миг, пусть и на мгновение, я перестал быть одиноким воином и стал частью чего-то бесконечно большего.
К ожившему Лоотуну устремился Марк Туллий. Его обычно суровое лицо расплылось в широкой улыбке. Легат, не говоря ни слова, с размаху обнял и похлопал вновь ожившего по спине, и из его груди вырвался низкий басовитый смех.
Затем Марк Туллий сделал шаг назад и протянул Лоотуну возникшую прямо у него в руке белоснежную тунику:
— Помню я, что не сильно ты любишь нагишом щеголять.
Лоотун, все еще не верящий своему возвращению, молча кивнул. Еще не полностью владея лицом, он криво усмехнулся, а его пальцы чуть заметно дрожали, когда принимал дар. Чистая ткань резко контрастировала с его сероватой от сажи кожей, среди которой мелькали участки розовой, заменившей сгоревшую.
— Благодарим тебя, наш Повелитель! — раздавшийся голос Пелита, непривычно громкий и торжественный, перекрыл общий радостный гомон. В этом голосе слышалась такая почтительность и неподдельная всепоглощающая любовь, что ею прониклись все вокруг. — Мы все благодарим тебя за исцеление ран наших тел и за величайшую милость, что возвратила из мрачных чертогов павших героев, чья кровь пролилась во славу твою.
Низкий почтительный поклон стал завершением речи жреца. И мы все, как единое целое, с глубоким благоговением в сердце, проникнутые величием Зевса, повторили — этот поклон. Сотни голов склонились в унисон, а лязг доспехов, благодарственный гомон и шелест одежд слились в единую волну.