— Окончательно павших надлежит предать земле согласно обрядам их родных краёв, — голос Зевса прокатился подобно отдалённому грому, и его взгляд, тяжёлый и всевидящий, медленно скользнул с Пелита на Марка Туллия. — И семьи их должны быть облагодетельствованы! Золотом, скотом и почётом, дабы память о жертве их мужей и сыновей жила в веках!
— Будет исполнено, Повелитель, — два голоса слились в один клятвенный обет. И сразу же жрец склонил голову в почтительном согласии, а легат, наоборот, выпрямился и ударил кулаком в грудь.
— Торбы с телами будут ожидать вас у подножия моего трона, — возвестил Зевс, и его длань, излучающая мягкое сияние, совершила плавный поворот над рядами павших. Воздух задрожал, и тела один за другим стали растворяться, превращаясь в мириады золотистых искр.
— А теперь пируйте! — божественный голос вдруг наполнился такой могучей радостью, что проникла в каждую душу внимающих и заставила затрепетать их сердца. — Вкусите дары Олимпа и вознесите кубки за победу! Пусть музыка заглушит на время звон мечей, а песни расскажут о вашей доблести!
Пир, начавшийся вслед за этим, был под стать одержанной победе. На мраморных плитах, еще недавно устланными телами павших, возникли длинные низкие столы из темного, отполированного до зеркального блеска дерева. На них возникли горы яств и напитков.
Воздух загустел от ароматов. Дымящиеся туши быков, зажаренные на вертелах целиком, источали пряный дух трав и чеснока. Овальные серебряные блюда размером с щит ломились от сочных фруктов: винограда, темного, как ночь, гранатов, потревоженные зерна которых напоминали брызги крови, и инжира, истекающего медовым соком. Повсюду стояли кувшины и амфоры всех форм и размеров, откуда в изящные золотые килики лилось вино, густое, как смола, и очень терпкое, имеющее явный привкус дикого меда и незнакомых специй. От одного его запаха слегка кружилась голова, а по жилам разливалось блаженное ленивое тепло.
Зевс возлежал на огромном золотом ложе, установленном на возвышении, и наблюдал за пиром с благосклонной улыбкой отца, довольного своими детьми. Его присутствие наполняло все вокруг ощущением незыблемости и могущества, но теперь в нем не было гнетущей силы, а лишь щедрость и удовлетворение.
Воины, еще недавно суровые и молчаливые, теперь громко смеялись, стучали кружками, рассказывая друг другу о ключевых моментах битвы, всякий раз приукрашивая свои подвиги. Звуки их голосов — смех, звон посуды слились в непрерывный жизнеутверждающий гул.
Марк Туллий, скинув начищенные до блеска латы и облачившись в простую белую тунику, больше походил на римского патриция, принимающего гостей в своем доме. Он обошел каждый стол, обменялся шутками с деканами, хлопнул по плечу Лоотуна, который, уже заметно окрепнув, с жадностью уплетал жареное мясо.
Пелит, сидевший по правую руку от Зевса, вел неторопливую беседу со своим дальним предком. Иногда его пальцы гладили розоватый подбородок, где до недавнего времени была сгоревшая борода.
Я отломил кусок теплого хлеба, обмакнул в оливковое масло с травами и почувствовал, как невероятная усталость дней и часов начинает медленно отступать, уступая место сытому спокойствию. Вино растекалось по жилам мягким жаром. Вокруг царила атмосфера праздника.
Невидимые музыканты, чьи пальцы перебирали струны лир и кифар, вплетали в шумный хаос застолья тонкие нити мелодий. То неясный напев возникал из-под сводов, то переливчатая трель, подобная каплям воды, падающим в бездонный колодезь, прорезала смех и рассказы. Она ласкала слух, смягчала огрубевшие в битвах сердца, заставляла даже самых суровых ветеранов на миг задуматься, а уголки губ непроизвольно дрогнуть в подобии улыбки.
Взгляд, затуманенный хмелем, скользнул по запястью и зацепился за трофей, бесцельно болтавшийся на шнурке.
Схватив его, я с почти детским нетерпением сорвал скрипнувший шнур и, чувствуя, как сердце забилось чаще, надвинул холодный металл на палец. Кольцо на миг сжалось, подгоняя себя под фалангу пальца.
Заглянув внутрь в предвкушении несметных сокровищ, я невольно скривился. Вместо ожидаемых гор золота и диковинных артефактов в пустом пространстве хранилища одиноко плавала всего лишь одна системная карта с каким-то навыком, да пара десятков мерцающих синих сердец, всё еще истекавших кровью.
«Это всё наследство могущественного жреца?» — пронеслось в голове с горькой усмешкой.