Марк Туллий на мгновение замер, прошипев лишь:
— Что… За… Ёбанное… Блядство⁈
И тут же разразился зычными командами:
— Убитых в храм Зевса! Немедленно! Раненых — к шатру Пелита! Несите бережно! Кто может идти, помогите товарищам!
Его взгляд выхватил виновника, который все еще стоял в оцепенении, держась за голову. Палец легата ткнул в его сторону:
— А вот этого безрукого мудака пока связать. Деканам доложить о потерях! Живо!
Весь лагерь немедленно пришёл в движение. Откуда-то появилось с десяток носилок. Убитых под присмотром Марка Туллия понесли в сторону храма.
Жрец показался из своего шатра сам, видно, привлеченный выстрелами и поднявшейся суетой. Он замер на пороге, наблюдая за разразившейся вакханалией. Без лишних слов, подобрав полы одеяний, он торопливо засеменил в сторону раненых.
Я и сам внёс небольшую лепту в исцеление раненых. Сосредоточившись, я направлял потоки исцеляющей энергии, затворяя сквозные раны. Ко мне и Пелиту присоединилось еще несколько других героев, которые обладали системными лечебными навыками.
Попутно, едва представился момент, я поймал взгляд одного из деканов. Резким жестом подозвал его к себе.
Когда он подошел, я махнул рукой в сторону злополучного пулемета.
— Поставь возле него караул, — приказал ему. Мой голос прозвучал тише, чем крики вокруг, но десятник меня услышал. — Чтобы никого не подпускали, кроме меня или Легата.
Декан коротко ударил себя кулаком в грудь, чеканя в ответ:
— Будет выполнено, господин Фламмифер! — И тут же обернувшись, он рявкнув на пару легионеров из своего подразделения:
— Вы двое! К орудию! Охранять! Никого не подпускать!
Двое воинов немедленно заняли позиции у пулемета. Их взгляды красноречиво говорили, что они готовы пресечь любое любопытство.
Я коротко, без лишних эмоций поведал Пелиту о роковом любопытстве Героя и последовавшем кровавом хаосе. Но всё когда-нибудь кончается. Кончились и раненые. Легат же всё не возвращался.
На мои сетования Пелит возразил с легкой улыбкой:
— Друг мой, по воле моего божественного предка, время в том месте в стократ медленней. Для Марка Туллия пройдет всего пара минут, а для нас полноценные три часа. Так что, по всей видимости, допрашивать нашего зеленокожего знакомца мы будем несколько позже, чем рассчитывал стратегумахос.
Усталость, накопившаяся за эти бесконечные дни ожидания и суеты, вдруг навалилась на меня всей тяжестью.
— Пойду прилягу, — бросил я, чувствуя, как ноги гудят, а веки отяжелели.
Последнее время я словно вол на мельнице. День за днем возникают смертельные миссии, происходят кровавые схватки. Затем короткие передышки и снова по кругу. Нужно… просто отдохнуть. Да и подумать о развитии навыков будет не лишним, пока голова хоть немного станет свежа.
Перед тем, как направиться к своему шатру, я обернулся к Пелиту, по всей видимости, собравшемуся вернуться к прерванному чтению:
— И Пелит… Когда выдастся момент, нужно будет поподробнее узнать у тебя, какими именно навыками обладают наши пленные.
Жрец понимающе кивнул, и его фигура растворилась в полумраке шатра. Добравшись до своего обиталища, я буквально повалился на походную койку. Тишина шатра, наконец, обволокла меня, обещая хоть пару часов забытья. Но даже сквозь нарастающую дрёму мысль о предстоящем штурме не выходила из головы.
Передо мной плескалось море. Море Смерти. Море Яда. Океан, от которого сжимались все мои внутренние перегородки в животном ужасе. Вода…
Для них, углеродных и теплокровных существ с этой сине — зеленой планеты, она была синонимом жизни, колыбелью, источником. А для меня? Самая изощренная, вездесущая и неумолимая пытка, которую только могла придумать Вселенная. Каждая капля — концентрированная агрессия. Мгновенный растворитель моей основы. Ожог, коррозия и необратимое разрушение на молекулярном уровне. Быстрая и мгновенная смерть. Она даже хуже, чем воздух, пропитанный сильнейшим окислителем.
И вот я стою перед ним. В своем скафандре максимальной защиты. В моей стальной несокрушимой скорлупе. Он был непомерно тяжел. Каждый слой брони, каждый фильтр, каждый контур терморегуляции и химической нейтрализации был доведён до абсолюта. Я ощущал его всем телом. Воздух внутри был стерильно чистым, прохладным. Иллюзия безопасности…