Взгляд, острый и мгновенный, как удар кинжала, рванулся в ту сторону. И успел поймать, как Кван И поспешно отвёл глаза. Слишком быстро, слишком резко для того, кто только, что невозмутимо наблюдал за пиром.
На миг словно воцарилась тишина, гулкая и звенящая, сквозь которую не проникали ни смех, ни музыка. Мы замерли, связанные невидимой нитью взаимного осознания. Он понял, что я что-то почувствовал. А я осознал, что он что-то скрывает.
И затем ледяной ветерок сменился ровным жаром зала, а ханец медленно, с преувеличенной небрежностью поднес к губам чашу с вином и сделал маленький глоток. Но, его взгляд больше не встречался с моим.
Сделал себе зарубку в памяти о том, что нашего раскосого знакомца непременно при первой же возможности нужно обсудить с Пелитом и Марком Туллием. Затем я обратил внимание на Лоотуна, который, оживленно жестикулируя, с жаром рассказывал окружившим его легионерам и героям подробности того, как мы с ним на пару повергли исполинов. Его голос, еще недавно хриплый, теперь звенел возбуждением. Он вновь и вновь проживал тот момент. Его руки взмывали вверх, изображая полет снарядов, а потом сжимались в кулаки, показывая, как трескалась броня гигантов.
— Ты встречал таких исполинов раньше? — обратился я к нему. Вопрос, что крутился на языке с самого момента воскрешения Лоотуна, наконец, сорвался с губ.
Лоотун прищурился, отставив свою кружку. Дымящееся мясо на его блюде было забыто.
— Видеть не видел, а вот слышать приходилось, — ответив, он хрипло кашлянул и вытер губы тыльной стороной ладони. — Да и помнится, я тебе вроде говорил уже, что штурмовые дроны не редки в мирах, которые поглотила Система.
Он наклонился ко мне через стол, и его голос, слегка заплетавшийся, понизился до хриплого шепота, едва слышного под грохот пира:
— Это были не машины. Вернее, не совсем машины. Скорее огромные доспехи, вроде твоего. Бронированные саркофаги. И в каждом из них сидел пилот.
Марк Туллий, переходивший от стола к столу, и находившийся за спиной Лоотуна, встрепенулся, услышав наш разговор. Он резко развернулся и навис над ним, и его взгляд, несмотря на выпитое вино, был ясным и острым как клинок.
— Починить исполинов сможешь? — бросил он без предисловий, уставившись почти трезвым взглядом на Лоотуна.
Лоотун, как раз успевший вновь пригубить вина, поперхнулся. Алый поток брызнул из его рта, залив белоснежную тунику бордовыми подтеками.
— Старшой, — хрипло выдохнул он, вытирая подбородок, — я, конечно, тебе жизнью обязан. Но, ты просишь невозможного. Восстановить шагоходы из сопредельного мира? — он горько усмехнулся. — Тот, что я уделал, рванул так, что от реактора одно воспоминание осталось. Если, конечно, верить россказням Смотрителя и Черепа. А тот, который Рыжий завалил… — он кивнул в мою сторону, — хоть сам и не взорвался, но его изнутри, как тряпку вывернуло. Там не чинить, а новое городить надо.
Марк Туллий не моргнул и глазом.
— Всё равно нужно будет наведаться на твою родину к Соловью, — его голос прозвучал ровно, без эмоций, но в воздухе повисла напряженность. — Как ты знаешь, у меня есть пара вопросов. Да и боеприпасов нужно прикупить. Основательно прикупить.
Я тут же вспомнил свои мысли во время боя в храме Лоргата и высказал свое пожелание:
— Мне гранаты нужны, пара десятков.
Марк Туллий лишь кивнул на мои слова, не отвернув взгляда от Лоотуна.
Тот заметно побледнел. Его пальцы непроизвольно сжали край стола, побелев в суставах.
— Меня же там кредиторы на куски порвут! — он нервно облизал пересохшие губы, и в его глазах мелькнул откровенный животный страх, не смытый даже божественным вином.
Легат медленно отмахнулся, словно от назойливой мухи:
— Успокойся. Помню я о твоём долге и готов за тебя расплатиться.
Пир медленно, но верно выдыхался. Звенящий гул голосов поутих, сменившись редкими взрывами смеха да глухим стуком опрокидываемых пустых кубков о дерево столов. Даже неугомонный Хродгар, наконец, склонил свою могучую голову на скрещенные руки, и его мерное похрапывание перекрыло всякие разговоры рядом. Воздух, еще недавно густой от запахов жареного мяса и пряного вина, теперь отдавал дымом тлеющих углей и тяжестью перегара.
Я поднялся с ложа, чувствуя, как усталость наливает свинцом каждую мышцу. Воля ужаса притихла, превратившись в едва уловимый шепот на краю сознания. Шепот чуть сменился легким покалыванием, предупредившим о том, что кто-то вот-вот грохнется с лавки. Следом на пол повалился легионер, задевший пустой кубок на столе. Покатившись, тот замер, остановившись на месте, с которого, ведомый навыком, я заранее шагнул в сторону. Подумал, что нужно как-то потренироваться с приобретенным навыком, чтобы лучше приноровиться к нему.