Кивнув на прощание уже клевавшему носом Лоотуну и мрачно созерцавшему звезды Марку Туллию, обнимавшему уснувшую в его объятиях Лаксиэль, я направился к своему шатру.
Внутри пахло кожей, сухой травой и пылью. Лунный свет, пробиваясь сквозь щель в пологе, серебрил край простого походного ложа. С одеждой решил не возиться и, скинув лишь калиги, не раздеваясь, я рухнул на ложе.
Тело заныло благодарной болью, суставы с хрустом отпускали накопленное напряжение. Где-то за стенкой из грубой ткани еще слышались обрывки песен, но они казались уже частью другого, далекого мира. Сознание медленно и неровно сползало в пучину забытья, выхватывая из темноты обрывки дня: багровое небо, ледяной взгляд Кван И, рассыпающуюся в пыль карту, довольную усмешку Зевса.
Последним ощущением стало легкое, почти невесомое подпрыгивание кожи на левом предплечье — смутный отголосок навыка, все еще бдящего в глубинах подсознания. Но, сейчас мне нечему было опасаться. Я был под защитой Олимпа.
И сон накрыл меня тяжелой, беспросветной волной.
Я стоял на багровых камнях. Над головой полыхало алым пульсирующее, как открытая рана, солнце. Тишина давила незримой угрозой. Моё тело было голо, без доспеха, а кожа покрылась мурашками от липкого чужого ветра.
Воля ужаса кричала внутри, не умолкая. Но, её голос казался искажённым и превратившимся в инструмент пытки. Каждый мой нерв ощущался оголённым и бьющимся в истерике.
Закололо в затылке. Резко, как удар иглой. Я оборачиваюсь. Никого. Только камни. Но, навык настаивает: сюда, сюда смотрят!
Холодок пробежал вдоль позвоночника. Окатило ледяной струей, от которой сводило челюсть. Я кручусь, пытаясь укрыться, защитить спину. Пустота…
И тут из-за глыбы выползла тень. Не урукхай. Это был Лоотун. Его кожа была обуглена и слазила лоскутами, обнажая почерневшие мышцы. Белая туника на нём покрыта алыми свежими подтеками. Будто его только, что залило вином. Но, это не вино. Это кровь сочится из его глаз, рта и ушей…
— Почему не спас? — его голос прозвучал словно скрип трущихся друг о друга камней. — Я же отвлёк его для тебя…
Он делает шаг ко мне. Я пытаюсь отступить, но ноги приросли к месту. Воля ужаса визжит, что опасность везде, что нельзя двигаться, что нужно замереть!
Из теней появляются другие. Марк Туллий с пустыми глазницами. Его туника изорвана в клочья. Пелит, свежезажившая кожа которого снова обугливалась и пузырилась, будто его снова жгли изнутри. Они молча окружили меня. Их пальцы вытягиваются, превращаясь в острые костяные клинки.
— Ты принял дар, — шипит Пелит, и из его рта выползает чёрный дым. — Но, какой ценой?
Я пытаюсь крикнуть, что мы победили. Но, язык прилипает к нёбу, и единственный звук, который я издаю, это беззвучный хрип.
Исполин, которого я уничтожил, поднимается из-за спины. Его стальная грудь разворочена, и в зияющей дыре среди клубков дымящихся черных верёвок сижу я сам. Моё собственное лицо искажённо ухмылкой, а глаза наполнены багровым светом Лоргата.
— Мы же одно целое, — говорит моё второе я голосом лязгающего металла. — Ты убивал мной. Ты горишь мной.
Он протягивает руку, огромную и иззубренную, из которой сочится синеватая кровь урукхаев. Она надвигается на меня, чтобы раздавить, чтобы вобрать в себя…
Воля ужаса разрывает мне мозг на части оглушительным визгом. В котором тонет всё…
Я проснулся. Резко сел на койке. В горле застрял обрывок того самого беззвучного крика. Грудь вздымалась, как после долгого бега. Внутри всё дрожало. По спине струился липкий холодный пот.
В ушах всё ещё звенело. И на языке предательски ясно ощущался привкус старого железа и грозового воздуха.
— В тартар всё это! — вырвалось у меня из груди, и я, покопавшись в интерфейсе, активировал «День отдохновения».
Глава 14
Подозрения.
Если верить описанию навыка, у меня впереди была целая ночь и день, свободные от системных миссий. Бесценная передышка, которую не мог нарушить внезапный зов Системы. Двадцать четыре часа, которые нельзя было потратить впустую. Ни минуты.
Я резко поднялся с ложа и, уже обуваясь, окутал себя исцелением. С воодушевлением, решительностью вышел наружу. Прохладная энергия разлилась по жилам, смывая усталость и прогоняя хмель.