Сжав кулаки и ощутив, как костяшки пальцев издают тихий хруст, я уверенно откинул полог шатра и вышел наружу.
Окинул взглядом дремлющий лагерь. Воздух был теперь прохладен и прозрачен, но его всё ещё портила едкая нота перебродившего вина, смешанная с кисловатым запахом рвоты и дымом остывших костров. Повсюду, словно на поле после битвы, валялись тела опьяневших и уснувших на холодном камне легионеров. Кое-где виднелись островки бодрствования — небольшие, поредевшие за ночь группы самых стойких воинов, которые глухими, хриплыми голосами всё ещё тянули свои песни, распивая остатки вина прямо из горлышек амфор.
Пиршественные столы, заваленные объедками и опрокинутыми кубками, тоже не пустовали. За главным из них с неестественной, почти театральной грацией восседали альвы. Во главе с Триммило они, что-то увлеченно обсуждали на своём шипящем языке.
Но, ни Марка Туллия, ни Пелита среди этого утреннего разора уже не было. И, конечно же, не было и Громовержца. Его колоссальное ложе пустовало.
Если мне в будущем предстоят новые битвы, а они предстояли, в этом не было ни капли сомнения, то встречать их стоило во всеоружии. Только вот доспех мой нуждался в восстановлении. А оба плазменных тесака и вовсе превратились в груду бесполезного оплавленного хлама.
Так, что хочу я того или нет, а наведаться пред очи Зевса всё же придётся. Путь к храму пролегал через сонный лагерь, так, что я двигался, огибая и перешагивая спящие тела. Воздух на подходе к святилищу стал гуще, тяжелее, словно перед самой грозой.
Из темноты храма повеяло прохладой. Я остановился на мгновение, чувствуя, как «Воля ужаса» замерла, придавленная этим местом, не смея шептать об угрозах там, где сама возможность опасности была кощунством.
Я резко выдохнул, словно собрался нырнуть в ледяную воду, и пересёк порог.
Тишина внутри была оглушительной. Шаги мои отдавались гулким эхом под сводами и в центре. Как и много раз до этого, на своём троне восседал Громовержец.
— Радуйся, смертный! — пророкотал Зевс, и в его насмешливом тоне сквозила угроза. — Неужто, томимый благочестивым рвением, ты решил проявить его в столь предрассветный час? Или пиршественные яства мои не пришлись по вкусу?
Я сделал шаг вперёд, чувствуя, как тяжесть его взгляда давит на плечи.
— Пир был прекрасен, но страшный сон разбудил меня, Повелитель, — голос мой прозвучал более хрипло, чем хотел. — И я решил, что лучшей защитой от дурных предзнаменований будет проявить щедрость. Потому я принёс тебе жертву.
Протянул руку, и в ней материализовался кривой клинок Зуллкар-Ревга. Он был тяжёл и холоден, а на его поверхности, казалось, всё ещё пульсировал отголосок багровой энергии Лоргата.
— Меч верховного жреца урукхаев, добытый в его логове! И приношу его тебе, — на этот раз справившись с волнением, я произнес слова более спокойно.
Глаза Кронида вспыхнули холодным любопытством. Едва я успел договорить, как клинок в моей руке дрогнул, словно живой. Он вырвался с такой силой, что пальцы онемели от резкого рывка. Ощущения были, будто лопнула невидимая тетива лука. Я замер на мгновение, приподнятый на полметра в воздух перед Зевсом, прежде чем сильные пальцы Владыки Олимпа сжали рукоять.
Перед моим взором промелькнула надпись системного оповещения:
Ваш репутация с богом Зевс значительно возросла.
Невидимая сила отпустила меня, и я вновь оказался на ногах. Зевс не сводил с меня взгляда, переворачивая в своих могучих пальцах багровый клинок, больше похожий в его длани на кинжал.
— Достойный дар! — наконец пророкотал он. — И что же ты желаешь получить взамен? Я же прав в своей догадке, смертный?
Раз Громовержец решил спросить в лоб, то и ответить нужно, не виляя словами. Мгновение подумав, я выпалил:
— Доспех мой в прошлой битве во славу твою поврежден и сам восстановится в карте не скоро. Как и два клинка моих.
Кронид с интересом склонил голову, ожидая продолжения.
— Владыка, прошу тебя, как ты не единожды уже показывал власть над временем, прояви свою милость для моих карт и ускорь для них его ход, — как только я произнес последнее слово, то сразу призвал из пространственного браслета все три карты разом.
В неяркой вспышке трофейный меч исчез, а карты пришли ему на смену, перепорхнув в божественную длань.
— Дар, что достался мне в борьбе с моим отцом, — голос Зевса прозвучал сладковато-ядовито, — поможет тебе и в этот раз. Да и к тому же ты решил устроить себе праздник, осенив себя этим Днём отдохновения. В ближайшее время ни скафандр, ни клинки тебе не пригодятся.