Он ленивым движением пальца подкинул карты, и они зависли в воздухе. Затем Зевс небрежно щелкнул пальцами, и воздух вокруг них будто превратился в туман, сформировав мерцающую сферу, внутри которой покоились мои карты.
— К окончанию твоего отдыха получишь их назад. И сразу будешь мне надобен, — бросил он, и его взгляд стал тяжёлым. — Цени милость мою, смертный.
И в тот же миг в моём сознании, словно удар хлыста, вспыхнуло жёсткое системное предупреждение:
Ваша репутация с богом Зевс значительно понижена.
Поклонившись, я не мешкая развернулся и вышел, подавив желание узнать, можно ли перенять — этот навык власти над временем. Эта мысль рванулась было на язык, горячая и наглая, но едва она оформилась, то приобретенный навык «Воли ужаса» взвыл, как в недавнем кошмаре.
Я подавил любопытство, затолкал его в самый тёмный угол сознания и вышел навстречу предрассветному солнцу. С этим вопросом придётся повременить. По крайней мере, до тех пор, пока Громовержец снова не сменит гнев на милость из-за понижения репутации. А для ее повышения подходящий дар я всенепременно или раздобуду, или подберу среди моих многочисленных трофеев.
Но, прежде чем возвращаться в афинское поместье Пелита к сестре, нужно было решить еще один вопрос. Мне надо было найти жреца или легата и тихо, без лишних глаз и ушей пообщаться по поводу ханьца.
Еще несколько минут вспоминал все то, что беспокоило меня в поведении ханьца. И пришел к выводу, что Кван И точно задумал недоброе в мою сторону. Мой навык ясно показывал неискренность во взгляде ханьца и затаенную злость. Поэтому я, обдумав свой будущий разговор, нашел глазами шатер Пелита и решительным шагом направился в первую очередь к нему. Беспокоить Марка Туллия сейчас, когда он наверняка наслаждается обществом Лаксиэль, значило навлечь на себя гнев, способный смешать с пеплом.
Добравшись, я постучал по столбу шатра жреца костяшками пальцев. Затем негромко, но уверенно известил о себе:
— Пелит, прошу прощения, если разбудил тебя. Это я, Фламиффер. Можно войти? У меня вопрос, требующий твоего внимания и совета.
Из-за полога донесся спокойный, без тени сонливости, голос:
— Входи, друг мой. Мой совет всегда к твоим услугам. Особенно, если вопрос не терпит отлагательств, раз ты пришел с ним в столь ранний час.
Я откинул полог и шагнул внутрь. Жрец сидел на походном стуле, держа в руках скрижаль с Илиадой. Рядом на небольшом столике стояла недопитая чаша с вином и блюдо с ломтями овечьего сыра.
— Прерву тебя, старец, — произнес я и опустил полог, отрезая нас от внешнего мира. — Речь о Кван И. Моё нутро и мой новый навык шепчут в унисон лишь об одном: с ним что-то нечисто.
— Говори, — коротко бросил он, отложив белоснежную пластину. Некоторая отвлеченность его взора исчезла, сменившись на ясное внимание.
Я опустился на соседний стул и начал говорить, тихо, выкладывая факты. Они ложились один за другим, как костяшки в кружку перед важным броском.
— Я не раз видел злость в его раскосых глазах, — начал я, и слова полились сами, подогретые тревогой, которую нёс в себе. — Не ту ярость, что бушует в бою и гаснет с последним ударом. Она мелькала, когда он смотрел на легионеров, на тебя, на самого Зевса. Как будто он оценивал не союзников, а скот на убой или преграды на пути. Кван И изменился, сильно изменился с тех пор, как я его в первый раз увидел. Будто другой человек. Чужой какой-то.
Я сделал паузу, пытаясь ухватить и передать то неуловимое ощущение, которое не выразить словами.
Пелит слушал, не перебивая. Его пальцы отбивали по столу нервную дробь. Лицо оставалось непроницаемой маской, но в глубине глаз зажглась искра напряжённого острого интереса. Он медленно кивнул, показав, что услышал меня.
— Для героя, что вручил свою филактелию в руки божества, предать своего покровителя сродни самоубийству, — продолжив, Пелит медленно провел ладонью по вновь отросшей бороде. Поднял голову, встретившись со мной задумчивым взглядом. — А Кван И присягнул на верность Крониду одним из первых.
Увидев, как я напрягся, готовый возразить, он резко вскинул руку, останавливая меня.
— Отнюдь, мой друг! Я даже в мыслях не допускал, что ты лжешь, — его речь ускорилась, стала уверенней. Глаза пристально впились в меня. — Ибо у меня, как и у тебя, есть дар, что даровала нам Система. Дар, что позволяет мне слышать не слова, а истину, скрытую за ними. Я слышал её в твоём голосе.