— Лучше не доходить до края, — тихо прошептал я, выбирая первый вариант.
Я не почувствовал мгновенного прилива сил. Но как будто невидимый груз, который я нёс всегда, стал на несколько оболов легче. Дыхание стало чуть более ровным, а сердцебиение чуть более размеренным.
Перебирая все перипетии, что обрушились на меня за последнее время: огонь Лоргата, ледяные равнины далекого мира, где даже воздуха нет, тяжёлая милость Зевса, я провалился в короткий чуткий сон.
Это был не отдых, а скорее продолжительное забытье под властью морфея. Тело лежало неподвижно, но сознание брело по краю бездны, где тени недавних битв смешивались с призраками старых ран. «Воля ужаса» не спала, лишь притихла, выжидающе затаившись в самой глубине, готовая в любой миг пронзить сон ледяным шипом тревоги.
И в этой зыбкой грани между забытьём и бдительностью жила одна несомненная истина: передышка подходила к концу. Скоро снова придётся встать, взять в руки оружие и шагнуть навстречу новым бурям. Но сейчас, всего на несколько часов, можно было просто лежать и слушать, как каплями клепсидры уходит время.
На закате я проснулся. Резко, словно сна и не было. Как будто кто-то щёлкнул пальцами у меня в сознании. Последние лучи солнца, густые и тяжёлые, как расплавленное золото, пробивались сквозь раскрытые ставни окна, разрезая полумрак комнаты. Воздух был неподвижен и прохладен.
И как раз в это время, словно отозвавшись на моё пробуждение, в дверях появился Пелит.
Он стоял на пороге, залитый багровым светом умирающего дня, и казался не живым человеком, а древним барельефом, ожившим на мгновение.
Мы молча смотрели друг на друга через комнату. Никаких вопросов, никаких приветствий. В его возвращении в этот час, в самой его позе был весь ответ.
Наконец Пелит медленно кивнул:
— Готовься, — произнёс он, и его голос прозвучал тихо, но отчётливо, как удар меча о щит перед битвой. — Завтра на рассвете…
Глава 18
Ночные откровения.
Не закончив, Пелит о чем-то задумался. Его взор затуманился, а сознание явно нырнуло в интерфейс. Очнувшись, он обнаружил, что я уже почти оделся и, надевая тунику, вопросительно на него смотрю.
— Впрочем, времени хоть и мало, но всё обсудить мы успеем за бокалом молодого вина, — продолжил жрец недавнюю речь. Огладив бороду, он повернулся и вышел из комнаты.
— Жду тебя в малой зале, — услышал я его голос из коридора. А дальше и затихающие команды слугам.
Быстро умывшись, я смыл остатки сна и отправился к жрецу. Разместившись с Пелитом за столом в малой зале, мы предались вечерней трапезе. Воздух был наполнен ароматом жареного мяса, свежего хлеба и пряного вина. Кроме того, на столе стояли и чаши с наваристой ячменной похлебкой, в которой щедро плавали куски баранины. Насытившийся жрец, несмотря на усталость, излучал спокойную собранность.
— Ты же помнишь, мой друг, — начал он, отламывая кусок хлеба и макая в чашу с оливковым маслом, — как во время нашего подвига в славном городе Александрии, ты выкинул в дромос, открывшийся рядом с Кван И, тот пожирающий свет? — Пелит оставил кусок хлеба в чаше и медленно поднял на меня глаза. — Огонь, вспыхнувший на той стороне, сжёг всю семью ханьца.
Я замер, а кусок мяса так и остался не дожёванным во рту. Память услужливо подсказала обрывки того боя: плазменная граната, крик Лаксиэль, отчаянное решение и серебристый всполох портала…
— Ты хочешь сказать, что это я… — голос мой прервался, а лоб нахмурился. Лишь сейчас до меня начали доходить причины неприязни ханьца.
— Виновен? Нет, — Пелит покачал головой. Его глаза смотрели на меня без упрёка, — ты спас нас всех. В тот миг у тебя не было выбора. Но у каждого выбора, даже самого оправданного, есть последствия. Для Кван И тот взрыв стал не случайностью войны, а личным ударом. Он потерял всех родных и многих знакомых, кого знал.
Я отставил кубок, внезапно ощутив, как вино отдаёт на языке горечью.
— И он всё это время… молчал? Сражался плечом к плечу с тем, кто невольно стал причиной его горя?
— Он ждал. Копил злобу. И когда представился шанс переметнуться к силам, которые пообещали ему месть… он им поверил, — Пелит тяжко вздохнул. — Допрашивая его воинов, я узнал, что какой-то неведомый бог уже давно вел через своих посланников с ним переговоры, суля могущество и возмездие. А твой поступок в Александрии стал тем последним доводом, что сломал его верность.
Мы сидели в молчании. Тишина в мегароне стала густой и тяжёлой как смола. Я снова вспоминал тот бой, то отчаянное решение, лицо Кван И… Теперь его холодная ненависть обрела смысл. Ужасный, несправедливый, но понятный. И ладно бы он решил мстить лично мне, но он решил предать и Зевса.