Я выдохнул. Как оказалось, я перестал дышать, пока слушал обвинительную речь ромея.
В глубине души пробежало мимолетное чувство жалости. Двадцать ударов плетью могут и убить. Но, чувство — это было слабым и быстро угасло. Если у этого идиота не хватило мозгов, чтобы понять смертоносность оружия, ни удачи, чтобы схватиться за что-то менее опасное, чем гашетка пулемета. То такова его судьба…
Мои невеселые раздумья прервал соткавшийся из воздуха посреди шатра коренастый Урукхай, последний раз видимый мной еще в подземном убежище.
И с тех пор он сменил свой статус воителя на героя. По всей видимости, не без помощи Громовержца.
Лкас-Йонг. Урук-хай. Герой. Уровень 2.
Зеленомордый ощетинился, как загнанный зверь. Его глаза метали затравленные молнии, скользя по каждому из нас, словно ища слабину. Взгляд его, наконец, впился в Пелита, и из широкой пасти вырвался низкий глухой рык:
— Ты обещал свободу! Где она? ГДЕ⁈ Или слова твои — лишь ветер⁈
Старый философ даже бровью не повел. Его длинные костлявые пальцы медленно огладили седую бороду, а когда он заговорил, голос прозвучал холодно и размеренно:
— Свободу, Лкас-Йонг, не вручают на блюде. Её заслуживают. Я обещал тебе, что не погибнешь ты в темноте катакомб от когтей тварей или собственного голода. И посмотри, ты жив и здоров. Ты вновь обрёл утраченный статус Героя и благословение небес. Сослужи нам добрую службу. И наш повелитель, кому ты вручил свою душу, не откажет в благом деянии. Он может указать путь домой. Ключ от ворот в твоих руках.
— Болтовня! Пустая, как череп старого шамана! Но, — он тяжело вздохнул, опустив могучие плечи, — коли нога уже завязла в смоле — вырваться себе дороже. Что ещё от меня нужно?
— Расскажи, что ты знаешь о боге по имени Лоргат, — Марк Туллий решительно перехватил нить разговора.
Урукхай же растерялся от вопроса. Будто не находя подходящих слов, он молчал некоторое время.
— Давным-давно… — начал он медленно, а голос его стал хриплым, словно боялся быть услышанным самим божеством, — … дикие племена с этой стороны гор поклонялись ему. Но, это было тысячи зим назад. Теперь — это имя всего лишь детская страшилка! Чтобы, непослушных юнцов в ночи пугать.
Он сделал паузу, глотнул воздух, и его следующая фраза прозвучала с леденящим отвращением:
— Бог Всепожирающего Пламени. Их верховные жрецы, — он передернул могучими плечами, словно стряхивая с себя нечисть, — они вырезали избранным сердца. Сначала левое и, пока жертва ещё дышит, следом правое. И… и пожирали их. Сырыми. Горячими. Прямо на алтаре, под вой и жар пламени гигантских костров.
Глава 3
Тактика.
Мы потратили еще добрый десяток минут, пытаясь вытянуть из Лкас-Йонга подробности об оружии его родного мира. Но, зелёномордый лишь повторял всё то, что мы и так уже слышали во время первого допроса в подземелье. Он рассказывал лишь о мечах, копьях, щитах и сумках со стрелами.
— Да мы — это всё и так знаем! — выкрикнул Марк Туллий, не выдержав. — Расскажи нам то, чего ещё не говорил.
Урукхай задумался на несколько минут, почесывая свою зеленокожую морду.
— Шаманы… — наконец протянул Лкас-Йонг с небольшим почтением в голосе, — мутят взор! Чтобы в бою мимо били. Раны затворяют. — Ну и стрелы… Стрелы всякие и камни пращников рукой отводят, — он сделал резкий широкий жест, как будто отгонял назойливую мошку.
В шатре воцарилась кратковременная, но красноречивая тишина. Марк Туллий перестал стучать пальцами. Его взгляд стал пристальным и холодным, как острие копья. Пелит приподнял седую бровь, в его глазах мелькнул интерес.
— Интересно, — проронил я с легкой усмешкой, представляя, как шаман пытается «отвести» не одну стрелу, а целый свинцовый ливень, — смогут ли их шаманы отвести пулеметную очередь?
Этот вопрос, на мой взгляд, был самым насущным. Ведь во время обороны храма Громовержца — эти стальные чудовища сослужили нам поистине бесценную службу, выкашивая ряды атакующих. И в предстоящем штурме их огневая мощь, без сомнения, станет нашим главным козырем.
Марк Туллий мрачно хмыкнул. Его взгляд был устремлен куда-то вдаль, словно он уже видел кровавую бойню у стен вражеского храма.
— Через три дня мы — это выясним на собственных шкурах. И на их, — выдавив эти слова сквозь сжатые губы, легат резко повернулся к Лкас-Йонгу, его глаза, холодные и оценивающие, впились в зеленокожего пленника, чтобы снова задать вопрос: