Как только вошел в ту самую дверь, из которой совсем недавно появился Страж, я почувствовал, будто перенёсся в прошлое. Здесь царила та же атмосфера древнего убежища, где когда-то начался мой путь Героя. Меня окружила давящая теснота каменных стен. Только на этот раз я пробирался не сквозь толщу земли, а через самое сердце ледяного мира.
Повинуясь металлическому голосу, я свернул в указанный невидимым собеседником проём, протиснулся через узкий лаз и начал погружаться всё глубже в каменный лабиринт.
То ли маскировка доспеха делала своё дело, то ли мой таинственный проводник действительно желал мне добра, но нам удавалось избегать прямых столкновений. Несколько раз я замечал зловещее колыхание теней в соседних тоннелях — мерцающее движение могло принадлежать только собратьям поверженного Стража.
Их исполинские силуэты мелькали в просветах между арками, вибрации их шагов передавались через каменные стены и отдавались в повреждённом доспехе едва уловимым гулом. Но ни один не вышел прямо на меня, словно невидимая рука вела меня обходными путями, оставляя за спиной лишь тревожные признаки присутствия древней стражи.
— Впереди два оживших трупа. Быстро прикончи их и сверни в первый поворот налево, — впервые голос не вёл меня в обход.
В расширении коридора замерли две искалеченные фигуры. Похожи на тех немёртвых стражей, с которыми я уже сталкивался в незабываемом для меня убежище. Но эти были без орудий. В обледеневших лохмотьях, с резкими, порывистыми движениями, они выглядели куклами в руках неумелого ребёнка.
Первый не успел даже среагировать — плазменный тесак прошёл по горлу, отделяя череп от торса и оставляя на ледяной плоти дымящийся шрам.
Внимание! Вы получили 12 ОС! (30/360).
Второй, с развороченной грудной клеткой, уже заносил когтистую лапу, но я оказался быстрее. Короткий удар в грудь, рывок вверх, и тело грузно осело на пол.
Внимание! Вы получили 12 ОС! (42/360).
Едва ощутимая дрожь, еле заметной судорогой, дважды пробежала по моему телу.
— Вверху должен быть лаз. Запрыгни и ползи. Дальше я поведу, — подал голос собеседник.
В потолке действительно зияла дыра, словно кто-то вырвался наружу, оставив рваные края.
Мелькнула неприятная мысль: «Вот в этой кишке меня и раздавят. Стоит ли доверять голосу того, которого я даже не видел?»
Но интуиция и «Воля ужаса» молчали, и, отбросив сомнения, я прыгнул. Камни заскрипели под броней, цепляясь за выступы. Узкий лаз, казалось, неохотно сжимался вокруг меня, пропуская с трудом
Как и в домене Неназываемого, стоило мне оказаться в кромешной тьме, как на забрале что-то едва заметно мигнуло. Мир словно вздрогнул, и тоннель проявился, будто выхваченный светом. Но это не был свет. Он не отбрасывал теней и не имел видимого источника.
— Ползи вперёд. На первой развилке сверни налево. На второй — направо. Дальше будет разлом вверх, — голос звучал спокойно, уверенно, словно для его обладателя это было привычным делом. Он неведомым мне образом отслеживал мои передвижения.
Я двигался. Камень был холодным, словно покрытым инеем. Тоннель то сжимался, то расширялся. На первой развилке я выбрал узкий левый ход. Пришлось ползти на локтях и коленях, доспех цеплялся за края, и скрежет отдавался в сочленениях.
Вторая развилка возникла внезапно. Правый ход уходил вниз в щель, от которой тянуло могильным холодом. Я свернул туда.
Через несколько локтей камень сменился обломками, тоннель обрывался, переходя в вертикальный разлом. Я подтянулся, вцепился в неровности и полез вверх, цепляясь и извиваясь, словно ящерица.
Добравшись до края, я выглянул наружу и замер.
Передо мной в вечных сумерках тонул внушительный зал. Потолок терялся в непроглядной темноте. Вдоль стен, словно окаменевшие змеи, тянулись массивные столы. Пол был усеян скелетами опрокинутых стульев и обломками посуды. Скорее всего, здесь когда-то собирались офицеры, пировали или совещались перед походом. Теперь это место принадлежало только смерти.
Везде были разбросаны тела: застывшие, покрытые наледью, вмёрзшие в пол и столы. Одни сидели, уронив головы, другие — опрокинув стулья, третьи — замерли в отчаянной попытке добраться до наглухо закрытых дверей. Замёрзшая еда на тарелках, опрокинутые кувшины — всё было запечатано в пузырящемся саване льда.
Тишина стояла такая, что хотелось кричать. Лишь тихий, на грани слуха гул систем нарушал её.
Голос моего проводника прорезал тишину: