Он поднял левую руку, и грудная пластина дрогнула. Камень плавно разошёлся, вычерчивая линии. Они сложились в угловатую, лишённую привычных масштабов схему. Два острых пика обозначали алтари, оба выделялись резким голубым свечением.
Моя собственная карта, до сих пор вырисовывавшаяся на периферии зрения, встрепенулась. Границы коридоров, мимо которых я лишь мельком проскочил, поползли, складываясь в стройный лабиринт, добавляя то, чего я ещё не видел.
Мельком взглянул на неумолимо идущее назад время моего пребывания здесь.
Ресурс: 13/100 — Прогноз автономии: 26 минут.
За неполных полчаса я вряд ли успею добраться даже до ближайшего алтаря, не говоря уже о его захвате. Значит, придется лишь еще недолго пообщаться с этой ожившей статуей.
— Воздуха мне хватит на двадцать минут, так что скоро я тебя покину, — тихо нарушил я повисшее молчание. — В будущем я непременно вернусь: мой Повелитель непременно захочет завладеть алтарями погибших богов.
Произнеся это, я невольно поёжился. Сомнительно, что удастся раздобыть еще доспехи наподобие моих, а в одиночку победить даже одного стража — сродни подвигу, не говоря уже о том, что их может быть несколько.
— Я видел, как Юниты становились Воителями, а позже и Героями, — вспомнил я судьбу Черепа и Смотрителя. — Так что и ты сможешь получить кристалл души и, присягнув Громовержцу, обрести того, кому можно вновь служить.
— Это был бы… оптимальный вариант, — отозвался кентавр. Голос звучал ровно, почти бесстрастно. — Но…
— Но? — я насторожился. Помнится, Марк Туллий говаривал, что всё, что сказано до этого слова, часто не стоит и ломаного обола.
— Но, — голос наполнился скрежетом, в котором появился низкий, предостерегающий гул, будто где-то в глубинах его каменного туловища заскрежетали жернова мельницы. — Но протоколы предков… не могут быть стёрты. Они вплетены в саму суть моего естества. Кристалл, новая присяга… наложат новый слой команд. Но старый фундамент останется.
Он сделал паузу. Трещины на его торсе на мгновение слабо вспыхнули тусклым оранжевым светом, словно внутри него полыхнуло пламя.
— Возможен конфликт. Разлад. В критический момент, когда воля нового повелителя вступит в противоречие с глубинным запретом старого хозяина… я могу выйти из строя. Войти в ступор. Или протоколы возьмут управление на себя. Это будет не предательство. Это будет безумие. В лучшем случае я превращусь в бесполезную статую. В худшем…
Он не договорил. Но, по крайней мере, это было честное предостережение.
Обдумав всё услышанное, я лишь пожал плечами под бронёй.
— Последнее слово будет за моим Повелителем. Но будь уверен, я передам ему твои слова в точности.
Цифры моего пребывания здесь неумолимо уменьшались. Десять минут. Пора.
— Время на исходе. Прощай.
— Я буду ждать. Столько, сколько потребуется. — Его ответ прозвучал, как мне показалось, с какой-то ноткой надежды.
Я мысленно вызвал интерфейс завершения миссии. Небольшое усилие воли, и мир моргнул.
Я очутился в тишине Личной комнаты. Повинуясь приказу, доспех с тихим шипением растворился, сменившись на привычную, одежду. Груз ответственности, однако, никуда не делся.
Скорым шагом я направился к порталу, ведущему на Олимп и, не замедляя движения, вошел под исполинские своды храма Зевса.
Глава 23
Битва света и тьмы.
Едва я предстал перед Зевсом, как заметил: числа, показывающие время, прекратили свой неудержимый бег. «Воля ужаса» в этих стенах молчала, но внутри меня стало зарождаться предчувствие, что отдыха в ближайшее время я не получу. Так как Громовержец замедлял время, когда происходило что-то значимое или же мне приходилось платить немалую цену.
Я подробно доложил о своих последних «приключениях» в ледяной гробнице. Рассказал о стальных стражах, оживших мертвецах, каменном кентавре-проводнике и, конечно, об алтарях. В процессе моего рассказа я заметил, что Зевс будто отвлечён невесёлой думой. Он слушал не просто рассеянно, а был чем-то раздражён: огрызался чаще и жёстче, чем обычно, его реплики были не дополнениями, а язвительными уколами, часто прерывающими мой рассказ.
— Повезло. Глупость редко награждается дважды, — проскрипел его голос, когда я упомянул о победе над Стражем.
— Пробрался как крыса, — бросил он, когда я описал проникновение через лаз. И смотрел он при этом сквозь меня, словно в пустоту.
Я чувствовал, как под мраморным полом холодеют пятки, а ладони становятся влажными. Всё выполнено, задача исполнена в лучшем виде. Гневаться на меня — всё равно, что гневаться на серп за размер срезанных колосьев. Значит, причина не во мне.