В голове пронеслась холодная, ясная мысль: «У Олимпийца проблемы — в его грандиозных планах захвата соседнего мира что-то пошло не так. И мое удачное выполнение миссии на ледяной пустоши лишь подчёркивает чью-то неудачу в другом месте».
И когда я закончил, упомянув о клятвах каменного стража, данных им прошлому хозяину, и о том, что страж, несомненно, будет полезен, повисла тяжёлая, гнетущая тишина. Зевс молчал так долго, что я уже начал подсчитывать удары собственного сердца, отдававшиеся в висках.
— Я тебя услышал, смертный, — наконец прозвучал его низкий голос, лишенный всяких эмоций. — Раз алтари до сих пор не захвачены, они подождут ещё несколько декад. Им некуда спешить. А нам… — он не договорил, но в этом «нам» слышалось раздражение от чьего-то промедления.
— Как скажешь, Повелитель, — выдохнул я, решив не спорить. От меня уже ничего не зависело.
— Твоего одобрения мне не нужно! — грянул гром, от которого задрожал мрамор под ногами и зазвенело в ушах. Своды храма впитали грохот, ответив низким, угрожающим гулом. Я пошатнулся, невольно отступив на пару шагов.
Наступила новая пауза, короткая, но оттого не менее грозная, во время которой я успел в мыслях досчитать только до десяти, пытаясь успокоиться. Делал так уже не в первый раз — спасибо совету Пелита. Не только мне приходится тяжело в общении с Громовержцем. Наверное, если не приспособлюсь к характеру Зевса, сердце когда-нибудь прямо в храме и остановится. Когда Кронид заговорил снова, голос был еще холоднее, тише, и оттого ещё опаснее, будто лезвие, приложенное к горлу.
— У альвов, что мне присягнули, возникли… небольшие проблемы. И ты эти проблемы решишь.
Я чуть склонил голову, показывая готовность к новому подвигу, хотя отдых мне бы сейчас не помешал. Глаза опустил еще для того, чтобы Зевс не прочитал в них, что действительно я думаю о его проблемах. Но, приученный вспыльчивым божеством, я хорошо усвоил: не стоит класть голову на наковальню, когда кузнец опускает молот. Поэтому оставил свое мнение при себе.
— Лаксиэль и Тильмиро, — произнес Громовержец, и его тяжёлый взгляд словно цепью сковал мой, выбив все дерзкие и опасные мысли, — находятся сейчас в катакомбах под своей бывшей столицей. И Альв… неистово вопрошает о помощи.
Он сделал паузу, и в этой недосказанности я словно услышал его мысли: «И мне приходится эту помощь оказывать, потому что никчёмные вассалы не справляются с порученной работой на своей же собственной земле».
Помнится, ещё до моего первого визита на ледяную скорлупу, Зевс отправил их на родину для увеличения своей собственной паствы, и в тот раз у них не хватило времени, а сейчас, похоже, у альвов снова что-то не ладится. Только в этот раз они почему-то не могут прервать миссию.
А Зевс, по всей видимости, рассматривает это не как неудачу своих посланников, а как личное оскорбление. И теперь мне предстоит смыть это оскорбление кровью, в том числе, возможно, и своей.
— Они завязли, — произнес он тоном, в котором прозвучало целое море его презрения к их проблемам. — Но слишком далеко им удалось дойти, и если сейчас отступят, это сильно усложнит моё вторжение. Ты же умеешь быть топором. Так будь им.
Точно. Живое орудие. Инструмент. Вещь.
В Капуе я был гладиатором, и на песчаной арене, сражаясь под рёв толпы, кроме славы, пусть и короткой, был еще шанс на деревянный гладиус, дарующий свободу. Я был орудием для зрелища, для политики, для казней, но всё же человеком, чья воля, чья ярость что-то значила.
Здесь же, на Олимпе, под этими сияющими, бездушными сводами… я стал чем-то иным. Не оружием для зрелищ. Не символом для толпы. Я стал инструментом для решения проблем. Безличным, как рычаг или клин. Меня вновь отправляли туда, где пахло смертью и неудачей, как и всех героев прошлого. Впрочем, все они так или иначе нашли свой конец в прахе и забвении. Лишь Гераклу удалось невозможное — взойти на Олимп после смерти. Не спуститься в сумрачный Аид, а подняться выше самых высоких облаков, к сияющим чертогам самого отца.
А я… Я взошёл сюда при жизни. В каком-то странном, леденящем душу смысле, я все же с Гераклом сравнялся. Он взошел посмертно, а я же — досрочно. Он стал богом за двенадцать величайших деяний, за очищение земли от чудовищ титанического рода. Я же стал одним из многих, кого Зевс вознёс по своей прихоти. И всё же — одним из немногих, кого Громовержец допустил в самое святилище своей власти. И хоть не очищаю мир, но зато я расчищаю путь Крониду. И, возможно, мои подвиги станут легендами, а при некоторой доле везения, я увижу это воочию.