— Что-нибудь еще скажешь полезного? Или это всё?
Лкас-Йонг не ответил сразу. Вместо — этого его мощное тело вдруг содрогнулось, а затем он буквально рухнул на колени перед легатом. Голос его, еще недавно рычащий, стал прерывистым, на грани отчаяния:
— Я… я всё сказал, что знаю! Но, прошу, нет, умоляю! — после этих слов, сказанных слегка дрожащим голосом, он сжал свои когтистые лапы в кулаки, упираясь лбом в земляной пол шатра. — Позвольте мне больше не сидеть в той проклятой торбе! Я чувствую, чувствую, как с каждым мгновением в этой темноте моя душа увядает.
Марк Туллий лишь хмыкнул снова, коротко и безразлично, не удостоив мольбу ответом.
Тогда пленник, всё еще не поднимая голову, заговорил опять, его голос был едва слышным шепотом, полным недоумения и смутной тревоги:
— А… а почему ты спросил именно о Лоргате? Это же всего лишь древняя страшная сказка, легенда давно забытых времен?
На этот раз решил ответить Пелит:
— Ведаешь ли ты… Несомненно, ты помнишь первые часы становлением тебя героем?
Урукхай медленно, недоуменно кивнул, явно не понимая, к чему клонит жрец.
Пелит наклонился ниже, его проницательные глаза впились в желтые зрачки Лкас-Йонга, будто пронзая покрывало невежества урукхая:
— Так вот, — жрец пристально посмотрел зеленокожему в глаза, — с приходом Системы в твоем мире возродился во плоти — этот бог Всепожирающего Пламени, и теперь вся твоя родина под его покровительством, как Гея под дланью Зевса.
Лкас-Йонг замер. Его дыхание прервалось. Широко раскрытые глаза уставились в пустоту, полные невыразимого ужаса и полного краха всего, что он знал о своем мире. Древняя сказка — пугалка для детей, неожиданно ожила…
Жрец медленно обернулся к Марку Туллию.
— Коли наш м-м-м… давний знакомец ныне, подобно всем нам, принес клятву и присягнул на верность Громовержцу, — Пелит выдержал паузу, давая легату вникнуть в смысл, — то было бы весьма негоже лишать его возможности пролить во славу нового покровителя кровь.
Марк Туллий громко и несколько едко рассмеялся:
— Ну что же, зеленомордый! Похоже, сегодня тебе крупно повезло!
Легат вскинул голову, и его голос, усиленный властью и яростью, прорвался сквозь наружу, словно боевой рог:
— ДЕКАН!КО МНЕ!!!
Полог едва успел откинуться, как внутри уже стоял на вытяжку десятник:
— Слушаю, господин легат! — отчеканил он, ударив кулаком в грудь.
Марк Туллий кивнул в сторону Лкас-Йонга, который медленно поднимался с колен. Лицо урукхая все еще было искажено смесью остаточного ужаса и новой непонятной надежды.
Легат произнес слова с легким пренебрежительным оттенком:
— Разместить вот его среди прочих Героев.
Как только мы вновь остались одни, молчавший до этого Кван И чуть кашлянул, прочищая горло, и произнес:
— Единственное, что мне во всей — этой тьме знаний и чуждых богов не по нутру, — он сделал паузу, посмотрев сначала прямо на Марка Туллия, потом на Пелита, — так это то, что встретят нас там, похоже, не только эти закованные в сталь зеленокожие гиганты, но и жаркое пламя. Очень жаркое пламя. Не даром же этого Лоргата прозвали Всепожирающим Пламенем.
Пелит едва заметно кивнул, и в его густой бороде на мгновение мелькнула тень едва сдерживаемой ухмылки.
— Видишь ли, боги, они, конечно, всесильны в пределах своих доменов. Но, даже их безграничная мощь не свободна от правил Системы. И одно из них гласит: что, возводя храм, сила бога должна быть доказана его паствой на поле брани, — ответил он ханьцу, выделив слово паства.
Нужно бы не забыть хорошенько расспросить старого философа про остальные законы, коим подчиняется даже всесильный Олимпиец. Зевс же во время битвы за храм молниями не разил армии иномирные, так и Лоргат, будем надеяться, своё пламя придержит.
— Вспомните битву за храм нашего Повелителя! Разве Зевс низвергал свои молнии на головы штурмующих его святыню иномирных армий? Нет! Но, он даровал силу нам, его верным Героям! Вдохновлял! Благословлял! Но, не сжигал. Так что и все пожирающее пламя нам будет не страшно, — добавил жрец, обращаясь уже ко всем.
Кван И почтительно кивнул в ответ на пояснение Пелита, но его лицо не смягчилось, а все также осталось непроницаемой маской. И я успел уловить в его раскосых глазах вспышку чистейшей злобы. Она мелькнула и погасла, словно искра, выскочившая во время жаркого костра.
— Пламени не будет, — немного заплетающимся языком проронил Лоотун, тщательно выговаривая каждое слово, — а вот встретить такой же огнестрельный прием, как организовали мы вполне можем.