Девять минут. Потом доспех станет бесполезной тяжёлой ношей, которую придётся втянуть обратно в карту, оставив меня почти голым посреди неведомых катакомб. Я бросил внимательный взгляд вокруг — пыль ровным, нетронутым слоем покрывала пол в этом мрачном подземелье. Сильно подозреваю, что любой, кто мог бы причинить нам здесь вред, уже давно помер. Я отозвал доспех в карту, чтобы поберечь его ресурс для возможной схватки. Тело теперь покрывала обычная одежда, и кожа сразу же ощутила прохладу подземелья, а в ноздри ударил затхлый и спёртый воздух.
Тильмиро шагнул к арке, возглавляя шествие, и нетерпеливо переминался в ожидании. Желтоватый свет его факела выхватывал из мрака нетронутую пыль предстоящего пути, отбрасывая скачущие тени на боковые стены. Альв, словно горячий котелок на огне, бурлил и нервно взмахивал клинком.
— Ладно, иди впереди, — произнес я наконец, встретившись с гневным взглядом альва. — Лаксиэль, ты за ним, держи свою стену наготове. Я за вами. Погасив тесак, чтобы тоже поберечь энергию, я достал факел. Сам же подумал: «Так даже лучше. Спокойнее без бешеного альва за спиной».
Коридоры сменялись залами и наоборот.
Мы шли, и время, казалось, сгущалось вместе с мраком, становясь таким же вязким, как воздух в этих древних штольнях. Туннель за аркой часто петлял, то сужаясь до размеров щели, то неожиданно раскрываясь в низкие, заваленные камнями залы. Повсюду — пыль, тишина, и лишь фрески на стенах, повествующие, по всей видимости, о легендах и мифах о Предвечной тьме, слегка оживляли наш путь.
На одной фреске фигуры, больше похожие на растекшуюся тень, чем на людей, склонились перед зияющей расщелиной в земле, из которой тянулись щупальца теней. На другой существа со слишком гибкими руками и пустыми глазницами танцевали под беззвёздным небом, а с неба на них лились струи черного дождя. Третья показывала ритуал, где в центре круга из фигур в хламидах лежало распластанное тело, а из его рта, глаз и ушей вытягивались и уходили вверх, к невидимому наблюдателю, тонкие нити мрака.
Сюжеты повторялись и варьировались: поглощение, экстаз забвения, жертвоприношение светлого. Анатомия существ была нарочито искажённой: конечности выворачивались под невозможными углами, рты растягивались в беззвучных криках или неестественных улыбках, глаза, если они смотрели прямо на зрителя, были с белками без зрачков. Иногда среди мрачных тонов вспыхивали вкрапления тусклого серебра, что лишь оттеняло мрак.
Тильмиро шёл, не сводя с фресок горящего взгляда. Иногда его губы шептали что-то, похожее на молитву или строки из того свитка, что привел нас сюда.
Я постоянно прислушивался к «Воле ужаса», которая по-прежнему молчала, лишь глухие звуки наших шагов разбавляли наше молчание. И вот, когда почти иссяк очередной поворот, наш путь окончился обширным залом, огромным, круглым, словно внутренность гигантской каменной чаши, перевернутой вверх дном, его купол даже не проглядывался в темной вышине. Мы застыли, остановившись на краю.
Мгновение поколебавшись, я вызвал доспех и зажег тесак, после чего вышел вперед.
Свет от наших факелов, отчаянно борясь со тьмой, до этого освещал лишь небольшой клочок зала. Но теперь, когда на мне был доспех, я увидел, что этот зал совершенно пуст, если не считать его центра.
Когда мы нетерпеливо добрались до него, то увидели низкое каменное возвышение…
И на нем ничего не было.
Точнее, было место, где когда-то что-то стояло. Под слоем пыли виднелось прямоугольное углубление. Но самого алтаря не было. Только толстый, ровный слой пыли, не нарушенный ни единым следом, и абсолютная, всепоглощающая пустота.
Тильмиро сделал шаг вперёд. Потом ещё один. Его факел дрогнул в руке.
— Нет… — вырвалось у него, это было даже не слово, а выдох, полный леденящего отчаянья. — Этого… не может быть…
Он подошёл к постаменту, медленно, как во сне. Опустился на колени и протянул руку, коснувшись пыли на краю. Серый пепел мягко взметнулся, оседая на его руке.
— Свиток… свиток не мог ошибаться… — Голос Тильмиро сорвался на крик. В нём прозвучала не ярость, а растерянность, граничащая с отчаянием. — Он точно указывал: «В самом сердце горы, в зале без колон…»
— Это же оно! Это место! — новый возглас совпал с даром кулака по пустому месту.
Лаксиэль стояла неподвижно, молчаливая, как сама смерть. Её лицо в свете факела казалось каменным, но в глазах читалась та же пустота, что и в зале. Она словно пыталась увидеть то, что когда-то здесь возвышалось.
— Его нет, — озвучил я очевидное, и мой голос прозвучал в гулком зале особенно бесстрастно. — Алтаря здесь нет. Возможно, его захватили. Возможно, перепрятали. Но его здесь нет уже много лет.