— Например, — длань Зевса уперлась в мою грудь, — вот один из сильнейших моих героев. Фламмифер.
Взгляд Громовержца, остановился на мне. Я почувствовал, как под ним застывает кровь, но лицо сохранило непроницаемое спокойствие. Быть примером в устах Кронида это опасная честь. Зевс снова использует меня как контраст неудачам Тильмиро.
— Он напрямую поспособствовал захвату для меня двух алтарей, — продолжил Зевс, отчеканивая каждое слово так, чтобы они падали, как камни, на согнутую спину Тильмиро.
Промелькнули в памяти совсем недавние сражение возле храма Лоргата и непосредственно под храмом, как не крути, а ведь именно я сразил сошедшего с ума жреца, хоть алтарь после этого и захватил Пелит.
И словно, зацепившись за хвост змеи, в голове возникли давние воспоминания о ином подземелье, в котором я чуть не истек кровью, сразив древнего стража алтаря Отца-тьмы.
— А один — он просто преподнёс в дар. Без требований. Без рыданий о потерянных богах. Без мольб о милости.
А вот ещё одно напоминание о слабости Тильмиро. Как раз его алтарь я и преподнёс в дар Олимпийцу.
Пауза повисла в воздухе, густая и звонкая.
— Он не требует к себе особого отношения. Он заслуживает его своими действиями. Он понимает простую истину, что воля богов исполняется деяниями, а не стенаниями.
Я же подумал, что если Тильмиро выживет, его ненависть ко мне будет безмерной.
Взгляд Зевса вернулся к альву, и в нём теперь читалось уже не просто раздражение, а разочарование.
— Ты просил о шансе, равном его подвигам. Но принёс мне лишь доказательство, что не способен и на десятую их долю. Так почему я должен терпеть твою бесполезность?
Тильмиро, казалось, съёжился ещё больше под этим взглядом. Сравнение было беспощадным, как удар меча по шее. Оно не оставляло места для оправданий.
Я стоял, чувствуя на себе тяжесть этого сравнения. Быть мерилом для чужого падения — это не та слава, которую хотелось. Но коли нас взвесили на весах, то стоит дождаться того, что нас всех ждет.
— Ведомый тобой, я сокрушу врагов твоих, — хрипло, с усилием выговаривая каждый слог, прошептал Тильмиро. Его голос был похож на скрип старой телеги. — И рано или поздно среди моих трофеев будут алтари чужих богов. И часть силы, что в них запечатлена… по воле твоей… отойдёт Предвечной Тьме. И приблизит её воскрешение.
Он выпалил это почти единым духом, вцепившись взглядом в сандалии Кронида. Жалкая, отчаянная и безумная сделка: я буду твоим орудием, если ты позволишь моему богу кормиться с твоего стола.
Зевс слушал равнодушно, слегка склонив голову. Ни тени удивления или гнева на его лице. Лишь холодное внимание, будто он рассматривал вдруг заговорившего жука
— Когда ты присягнул мне, я пообещал поспособствовать возрождению Предвечной Тьмы, дабы она заняла место подле моего трона, — небрежно уронив эти слова, Зевс ухмыльнулся в бороду. — Так то, о чём ты только что с таким жаром изрёк, и так было твоей обязанностью, как присягнувшего Героя.
Тильмиро замер. Его глаза, всего мгновение назад полные лихорадочной надежды, остекленели. Весь его хитрый план, оказался не сметливой уловкой, а игрушечным домиком, построенным детской рукой из павшей листвы
Он попытался что-то сказать. Губы задрожали, обнажив окровавленные дёсны, но не издали ни звука. Вместо этого из его горла вырвался странный, булькающий хрип. Казалось, сама его воля, последний оплот, рассыпались в прах. Его тело, всё ещё придавленное к полу, дёрнулось в странной, беспомощной судороге. Чёрные прожилки на его висках, вспухли, налившись кровью.
Взгляд бога вновь остановился на мне. Он был тяжёлым, всепроникающим, но уже без той яростной энергии, что сокрушала альва.
— Твой «День отдохновения», как я посмотрю, не задался, — прозвучал голос Зевса, и в нём, сквозь неизменную мощь, пробилась тончайшая, почти неощутимая нить чего-то, что можно было принять за… сочувствие? — Так что дарую тебе отдых, которого ты жаждал.
Мир моргнул.
В одном мгновении я стоял на сияющем, запачканном кровью мраморе под исполинскими сводами, чувствуя на себе вес взгляда бога и сдавленное отчаяние, витавшее в воздухе. Следующее, и я уже был в тишине.
Знакомой тишине.
Комнаты, где я уже коротал время пару раз. Знакомое ложе, фонтан и стол, заставленный яствами.
Тишина после бури оглушала. В ушах ещё стоял гул от голоса Зевса, а перед глазами, словно застыл образ Тильмиро, согбенного, раздавленного, с кровью на лице и пустотой в глазах. Контраст был настолько велик, что тело на миг онемело, не веря внезапному покою.