Вече превратилось в побоище! Люди сцепились в общей свалке, словно две стаи бродячих собак: размахивали кулаками, переплетались руками и ногами в борьбе, таскали друг друга за волосы и бороды. По земле катались людские клубки, об них спотыкались стоячие, и образовывались огромные кучи-малы из вцепившихся друг в дружку борцов.
Дерущийся народ где сам подавался в стороны, а где и раскидывался ударами щитов – на площадь вступал строй пехоты десятой роты. Эта колонна, словно ледокол, рассекая толпу, медленно продвигалась к воротам. А у ворот уже стреляли из луков – ратьеры расстреливали вооружённых ополченцев, пытающихся вернуть утерянный контроль над воротной башней.
Следом за десятой ротой двигались поротно другие батальоны, вытянувшись длинной змеёй от Заднепровья, по мосту и до ворот Окольного города.
А бурлящая Вечевая площадь на это движение войск практически не обращала внимания. Люди, словно на арене Колизея, азартно дрались друг с другом. Сунувшиеся было к колоннам несколько десятков вооружённых ополченцев были сразу же проткнуты копьями. Наглядный урок подействовал, остальные горожане из числа моих политических противников предпочитали выяснять отношения с каким-либо соседом напротив, являющимся сторонником князя, при этом напрочь игнорируя входящие в город войска.
А вообще творящееся сейчас на площади действо мне сильно напоминало здешние праздники, вроде Масленицы, когда, подкрепившись блинами, на лёд Днепра сходился чуть ли не весь Смоленск и начиналась «потеха». Конец шёл на конец, улица на улицу, лодочник на гончара, и начиналось всамделишное кровопролитие – на лицах людей появлялись разбитые в кровь носы и губы, глаза украшались синяками, и трещали рёбра от дружеских объятий. Единственное отличие тех гульбищ от наблюдаемого мною сейчас зрелища заключалось в наличии в руках у некоторых вечников разного рода вооружения – от простых палок и камней до профессиональных мечей и копий. А так, людская свалка как свалка, где лупцевали и дубасили друг дружку, уже особо не разбираясь, кто правый, кто левый, кто за Сталина, кто за Путина. Все политические предпочтения были позабыты, и народ просто, со всей широтой славянской души, погрузился в пучину русского бунта, бессмысленного и беспощадного.
И только тогда, когда первые колонные втянулись в город, побоище на Вечевой площади стало стихать. Бунтовать и дальше моим недоброжелателям уже было поздно, хотя подобные крамольные мыслишки средь многих из них нет-нет да проскакивали. А самое главное, спустив пар в драке, народ просто физически выдохся. Я их понимал и даже не собирался наказывать бунтовщиков из числа мизинных людей. Трудно расставаться с вольницей, пусть даже иллюзорной. Ведь каждый свободный горожанин мужского пола уже считался воином-ополченцем, а тут, по воле князя, в городе появляется новая неизвестная сила – пехотные панцирные полки.
Да и смоленские бояре, естественно, ввод войск в столицу княжества не одобряют, ведь, как говорится, князья приходят и уходят, а бояре остаются на своей земле. В открытую против меня из бояр никто не выступил, а вот их люди, как вскоре выяснилось, были замечены в вечевом побоище на стороне моих противников. Ясно, по чьему науськиванию они там дрались, но и на это я пока закрыл глаза.
Высыпавшие на улицы Окольного города люди, в основном женщины и дети, многочисленные холопы, лишённые права присутствия на вечевых сходах, с двояким чувством страха и любопытства смотрели на марширующие, вытянувшиеся длинной железной змеёй войска.
Пока всё шло согласно разработанному плану. Местные ополченцы с боярами вооружиться для какого-либо серьёзного, организованного сопротивления явно не успевали. Эксцесс на вечевом сборе хоть и случился, но все обошлось для меня благополучно, как, впрочем, и для города, отделавшегося малой кровью.
Как уже говорилось, последние десятилетия, с того момента, как детинец был уступлен церкви, смоленские князья со своими дружинами квартировали за пределами городских стен, в специально обустроенных для этих целей княжьих дворах. Поэтому приход князя в городские пределы не только с дружиной, но и вдобавок с многочисленным пешим войском очень и очень многим горожанам, а особенно вельможам, не понравился. Ещё бы, ведь введённые в столицу войска по своей силе будут явно превосходить смоленское вечевое ополчение. А что это в потенциале означает? Конец «дерьмократии» и начало княжеского авторитаризма. Для данного исторического периода смена раннефеодального строя на более продвинутый монархический станет громадным шагом вперёд, опережающим своё время на столетия.