Ну, да это всё лирика. А я, меж тем, продолжал обрабатывать мужика эффективными методами шоковой терапии.
– Попробуешь хоть в чём вставлять мне палки в колёса, подбивать прямо, тайно, опосредованно или иным каким способом народ на бунты и непослушание – сразу умрёшь скоропостижной смертью! А мне придётся вести нравоучительные беседы уже с другим, более сговорчивым священнослужителем. Теперь, отче, я тебе разрешаю задавать мне вопросы. Спрашивай!
– С чего же тогда, княже, церковь жить будет?
– Во-первых, обращайся ко мне государь. Во-вторых, как только вы откажетесь от взимания десятины, я составлю грамоту, подтверждающую все предыдущие пожертвования в пользу церкви прежних смоленских князей. А это, между прочим, множество имений, сёл и даже городов – центров волостей (вроде Сверковы Луки), монастырских слобод, деревень и погостов. За церковью сохранятся их судные духовные и ставленные пошлины. Никто вам по-прежнему не воспрещает промышлять ростовщичеством, делать земельные приобретения монастыри смогут и дальше, а также развивать в монастырских стенах ремёсла.
– Государь, но меня церковный клир не поддержит!
– Ты смоленский епископ или погулять вышел? Впрочем, самых несговорчивых можешь направлять в мой ОВС к Зуболому. Умные поймут и попридержат язык, а дураков не жалко – станут живыми мишенями для моих пехотинцев.
Епископ осуждающе покачал головой, но промолчал. Потом продолжил:
– Ты, Владимир Изяславич, не подумай, что через меня, но киевский митрополит про всё творящееся в княжестве рано или поздно узнает! Особливо ему не по ндраву придётся отмена взимания десятины. И за такие богопротивные дела уготовано тебе будет церковное отлучение…
– Ха-ха-ха, – я громко заржал, – напугали ежа голой задницей! Киевский митрополит мне не указ! Пускай хоть отлучает, хоть на голове стоит – мне до его анафем нет никакого дела! Ещё вопросы?
Епископ вскользь бросил на меня мрачный, задумчивый взгляд.
– Не вопрос, государь, но предупреждение хочу изречь устами древних, коими сказано было: «А которая земля переставливает порядки свои, и та земля недолго стоит».
– Хватит мне в уши заливать древними изречениями, на мякине меня не проведёшь! Ты ведь, отче, не дурак, а потому прекрасно знаешь, что на любой жизненный случай в Святом писании или в других древних манускриптах можно найти соответствующее случаю изречение. Оно может тебя и твои действия как прямо поддерживать, так и опровергать. Хотя зачем далеко ходить, прямо на поверхности есть аналогии. Новый завет, выражаясь твоими словами, «переставил порядки», учреждённые Ветхим заветом. У славян христианство «переставило» многовековые языческие древние порядки и так далее, и тому подобное. По сравнению с этими поистине титаническими сдвигами отмена десятины – сущий пустяк!
– Но сказано было…
– Тебе сказано было, что у нас здесь не богослужебный дискурс, поэтому оставь своё заумное красноречие для других. Давай поговорим по существу, – я жёстким тоном прекратил пустопорожние разглагольствования, но и сам замолчал, заметив в дверном проёме взволнованное лицо комвзвода, тут же к нему и обратился:
– Докладывай!
– Государь, в подвалах под кельями обнаружена темница с двадцатью двумя сидельцами!
– Отлично! Освободите их, накормите, помойте да затем отведите ко мне на подворье.
– Зачем тебе эти тати? – удивился вслух епископ, впрочем, сразу же прикрывший себе рот, столкнувшись с моим нахмуренным взглядом.
– Поговорю с ними, если толковые люди среди них найдутся, то поставлю их при твоей персоне помощниками. Случится что хоть с одним моим соглядатаем – не обессудь, спрос будет лично с тебя. Кроме того, для вящего нашего спокойствия отныне Соборную гору будет охранять посменно рота пехотинцев, между нами говоря, тайных язычников. Поэтому вести с ними душеспасительные беседы, пытаться их ещё как-то завербовать я тебе не советую! И просто в разговоры с ними вступать не надо, они подчиняются только своим командирам – и никому более! С сегодняшнего дня они будут, меняясь между собой посуточно, дежурить на соборной крепостной стене. И все эти мои распоряжения, святой отец, не обсуждаются! Ясно?