– Храни вас Господь, – благословлял людей епископ на воинский поход. – Храни Господь. Во имя Отца и Сына и Святаго Духа… – Владыка со своими присными медленно прошёл вдоль всего строя, щедро окропляя шеренги ратников святой водой.
По завершении процедуры воины перекрестились на главы Успенского собора и под колокольный звон обратно надели свои головные уборы.
На мне скрестились ожидающие дальнейших распоряжений взгляды высшего командного состава.
– По коням! – лаконично скомандовал я пехотным полковникам, заметив непонимание на их лицах, добавил: – Отчаливаем!
Командиры сразу засуетились, разбили своих пехотинцев на ротные колонны и повели их к ожидающим погрузки судам. Далеко им идти не пришлось – галеры с дощаниками стояли у причалов или просто на мелководье у необорудованного берега. Суда, зачаленные за вкопанные ряжи пристаней, тихо покачивались на раздуваемой течением волне.
Чтобы не допустить возникновения путаницы, все суда были заранее закреплены за конкретными подразделениями. А для наглядного обозначения принадлежности того или иного судна на остриях мачт были вывешены жёлтые вымпелы с номерами и литерами, обозначающими роту. Эта же информация, выведенная краской, дублировалась на бортах судов.
Сопровождаемый свитой, я быстро взлетел по широким сходням, поднявшись на борт своей галеры. Пехотинцы третьей роты первого полка, с которыми нам предстояло совместное плавание, уже разместились за галерными вёслами. Опустевшие пристани начали занимать просачивающиеся сюда гомонящие толпы народа – кто-то плакал, кто-то крестил речную флотилию, кто-то веселился.
От причальной стенки и от вкопанных на берегу ряжей отряды смоленских ополченцев, под командованием оставшегося на хозяйстве в столице Перемоги, стали отдавать швартовы.
Вот он, момент истины настал! На моей флагманской галере вверх по мачте взмыл специальный флажной сигнал, и одновременно с ним раздался холостой выстрел из пушки. Условленные сигналы немедленно сработали, и собранная у стен Смоленска речная армада начала дружно отчаливать от родных берегов. Экипажи заработали вёслами, на палубах стали расправлять паруса, ловя в них попутный западный ветер.
Пристани, Торг, да и вообще днепровские берега разразились, словно гром небесный, оглушительными криками и ором. Люди все повскидывались и что есть сил замахали пустыми руками или же зажатыми в руках шапками, платками и платочками, провожая начавший вспенивать вёслами воду флот.
Глядя на раздувающиеся паруса, поднимающиеся и опускающиеся вёсла, я думал о том, как долго готовился к этому дню и часу, обучая людей, создавая невиданные прежде войска, перевооружая их и облачая в новые доспехи, непрерывно создавая и развивая промышленную базу, без которой ничего бы этого вообще никогда не состоялось! Сил и средств было затрачено немерено! Первые обнадёживающие результаты в виде разгрома под Смоленском неприятельских сил уже есть в нашем активе. Теперь остаётся выяснить, насколько моя армия мобильна и как она себя проявит, сражаясь вдали от дома.
Глава 8
Ростислав Мстиславич был в гневе, плохо сдерживаемая ярость буквально клокотала в нём. Мало того что захват великокняжеского Смоленского стола провалился, так его сыновец (племянник) посадил свои смердьи полки в ладьи и поплыл с ними на восток, вверх по Днепру. Но окончательно его добило сегодняшнее известие о предательстве собственных бояр, сбежавших к смоленскому князю. Их и выжило-то всего с гулькин нос – меньше десятка, остальные погибли под стенами Ильинского конца. Здоровых дружинников тоже мало – семь десятков. И как, спрашивается, с такими ничтожными силами воевать с Владимиром? Придётся срочно горожан с окрестными смердами (по примеру ненавистного Владимира) исполчать, чай, хватит сил отсидеться в осаде, если не за городским частоколом, то за крепкими дубовыми стенами детинца.
О сражении в открытом поле Ростислав Мстиславич даже не помышлял. Его последней надеждой был вяземский князь Владимир Андреич, а точнее, дорогобужский князь до самого последнего момента надеялся на помощь, вроде как обещанную владимиро-суздальскими князьями.