Что делать с женой князя и двумя юными вдовами его старших сыновей, долго голову я не ломал, определив их в женские монастыри. Хотя поначалу была мысль отдать баб в гнёздовские бордели. Но повели они себя смирно, проклятиями в мой адрес не сыпали, эти обстоятельства в конечном итоге и сыграли в их пользу.
Решив женский вопрос, вернулся в гридницу. Порядок Злыдарь восстановил быстро! Многие дружинники, хотя нет, теперь уже снова ратьеры (прям не люди, а оборотни), красовались свежими, наливающимися под глазами фингалами.
– Государь, победу над ворогом будем праздновать? – всё-таки не удержался от вопроса бывший сотник, ныне ратьерский ротный Малыть. – В городе полно всяческих припасов.
– То, что надо для пира, возьмите. А остальные долго хранящиеся припасы грузите на суда, пойдём дальше вверх по Днепру вырезать удельных князей.
– Как скажешь, государь, – задумчиво проговорил Малыть.
– Да… Чуть не забыл! Перед отплытием надо будет пробежаться по усадьбам местных погибших под Смоленском бояр-изменников. Все ранее принадлежащие им сёла я заберу себе. В отдалённых больших усадьбах создадим новые княжеские погосты, а мелкие присоединим к уже существующим. Поэтому надо ещё раз бояр-перебежчиков допросить, узнать местоположение таких дворов. Ну и тиунов погостных и огнищан соберём, введём их в курс дела, а на освободившиеся вакансии назначим новых.
– Бронислав, – обратился к полковнику, подумав, что от ратьеров и их командиров в этих делах будет мало толка, – возьмись за это моё поручение да назначь по этим вопросам ответственных среди ротных.
– Так точно, Владимир Изяславич! – гаркнул полковник и тут же меня озадачил старой проблемой на новый лад: – Что прикажешь делать с вдовами и отпрысками этих бояр?
– Всех похолопить и доставить в Смоленск, там разберёмся! Этим делом займутся купцы. И скажи им, чтобы на обратном пути привезли сюда советника Порохового отдела Клепика и его людей. Будем здесь закладывать бурты.
В других городах княжества, подконтрольных Смоленску, селитряницы начали закладывать ещё с прошлого года. В счёт налогов народ вполне охотно и активно сдавал отходы органического происхождения. И даже окрестные смерды везли в пункты приёма благоухающую органику в своих телегах.
– Слушаюсь! Злато-серебро княжеское тоже, государь, прикажешь на смоленский двор свезти? – уточнил полковник.
– Конечно! – ответил я как о чем-то само собой разумеющемся, хотя об этой финансовой стороне дела и вовсе позабыл. – Боевые будете латунной монетой получать! И ещё, найдите мне, наконец, священников, нужно горожан привести к присяге!
Пир с запечёнными на вертеле в полный размер быками, поросятами и гусями по случаю победы очень быстро перерос в обычную русскую пьянку – бессмысленную и беспощадную.
На следующий день, терзаемый похмельем, я принимал специально вызванного в Дорогобуж чеха Матея Лукашича, руководителя местных шахт. Меня прежде всего интересовала добыча по-настоящему стратегически важных каолиновых глин и пирита.
– Владимир Изяславич, белую глину мы сейчас поднимаем с глубины около шестидесяти метров. Эти глины подстилают собой угольный пласт толщиной полтора-два метра, и сами они залегают мощным слоем не менее двух метров. Среди бурого угля во множестве встречается пирит, – начал доклад штейгер, сдабривая свою речь цифрами добытого сырья.
– Теперь всё добываемое, кроме угля, будете отправлять в Смоленск. С переработкой угля мы с тобой чуть попозже поколдуем. Шахту не затапливает?
– Боремся с водой! Как ты мне, государь, присоветовал, выкопали водопонижающую скважину для борьбы с надугольными водами, теперь вот дополнительно для откачки будем ставить привезённый тобой воздушный насосный двигатель. Сточные воды донимают, но мы с ними справляемся, по специальным штолевым канавкам отводим излишки воды. А также оставляем небольшую водоупорную глиняную прослойку, она сдерживает подугольные воды. Но случались и прорывы – десяток шахтёров утонул! Но теперь-то, с насосом, дела лучше пойдут!