Главный пушкарь прибежал через минуту. Не дав ему возможности доложиться, властно указывая рукой на обитые бронзой замковые ворота, я громко распорядился:
– Комбат, переноси огонь на детинец! Посмотрим, насколько у тебя меткие пушкари. Времени тебе – час! Не успеете за отведённое время взломать ворота – сниметесь с позиций и при поддержке пехоты выкатитесь к окраине.
– Слушаюсь, государь! – Веринеев отдал честь и сразу маханул к своим орудийным расчётам с новыми полученными вводными.
Брёвна расщепляло и выбрасывало вместе с землёй из крепостной стены детинца. Долго выдерживать громыхающий чугунный дождь защитные сооружения не смогли. Наконец, через полчаса, посбивав заодно ненароком кровельные верхушки стен детинца, расчёты осадных орудий пристрелялись. Тяжёлое ядро пробило ворота, частью погнув, частью сорвав их с петель, а через пару минут второе ядро расширило проход до вполне приемлемого размера.
– В стене уже большой пролом, Владимир Изяславич, – с намёком заявил Клоч.
Постояв в раздумьях несколько секунд, под напряжёнными взглядами воевод, я скомандовал, обращаясь сразу ко всем трём полковникам:
– Идём на приступ! Помните о детинце – там будут отступающие накапливаться и в любой миг могут по нам ударить. Действуйте!
Мои уши заложило от многоголосого «есть!».
В месте пролома руины обрушившейся городской стены смешались с разрушенными соседними дворами, образовав непролазную мешанину. В проём, забитый этим строительным мусором, медленно вползали непрерывно стреляющие из луков пешие колонны.
Дружины Владимир Андреич лишился практически полностью ещё под Смоленском. Вовремя исполчить и организовать застигнутое врасплох ополчение у вяземского князя тоже почему-то не получилось. Поэтому входящие в Окольный город пехотинцы видели, как по улицам заполошно метались испуганные вооружённые мужики, прятались по домам истошно вопившие бабы, а мычащая и блеющая домашняя скотина жалась к частоколам дворов.
Плывший над городом тревожный колокольный звон стих. Войска вскоре отрезали детинец от Окольного города. За стенами местного кремля что-то оглушающе громко ухнуло, к небу поднялся сноп искр и дыма.
Некоторое время дожидались, пока зачистят детинец. Соваться туда вместе со всеми, с риском нарваться на случайно выпущенную из-за угла стрелу, мне совсем не хотелось. Наконец, меня позвали внутрь. Во дворе сидели окровавленные связанные бояре во главе с князем Владимиром Андреевичем. Многочисленные женщины, дети и челядиники повизгивали и причитали в сторонке, под охраной пятнадцатой роты.
«Ещё один гусь в моих силках», – радостно вертелось в моей голове. В предвкушении его казни даже возбуждённо потёр друг о друга ладони, но одновременно подумал о том, что как бы мне в маньяка такими темпами не превратиться.
Несмотря на поздний час, главная торгово-вечевая площадь города была полна народа. Согнали сюда практически всех горожан. Выстроенный на скорую руку эшафот полукругом обступала многоликая толпа. Дожидаясь главного вечернего представления, люди тихо переговаривались. Кто-то интересовался судьбой полонённых ополченцев, волнуясь за своих родных или знакомых. Другие, кто молча, кто со слезами на глазах, переживали смерть близких им людей.
Возвышаясь над всей этой толпой, я стоял в полном воронёном доспехе с золотой насечкой. Рядом деловито суетился десяток пехотинцев, наводя окончательный лоск, по мере сил колдуя над здесь же установленной виселицей. Ещё сотня панцирников заняла место у подножия этого тамбура. А за спинами горожан, на улицах, примыкающих к вечевой площади, грозно поблескивали в лучах заходящего солнца наконечники копий и воронёные шлемы конных дружинников. Остальные пехотные подразделения расположились по периметру городских стен и у ворот.
– Готово, государь!
Повернув голову, я обнаружил закреплённые на перекладине крепкие пеньковые верёвки, слабо качавшиеся на ветру.
Всех по уши замаранных в мятеже бояр, во главе с князем вяземским, крепко повязанных, с кляпами во рту, торжественно подняли на эшафот. Сразу над вечевой площадью установилась тишина, смолк гул от множества голосов.
Медленно подняв руку, переключая на себя внимание толпы, и, напоследок набрав в лёгкие побольше воздуха, что есть силы стал выкрикивать в толпу рубленые фразы.
– Я, ваш законный князь Владимир Изяславич, помиловал всех вяземских воинов!
Толпа оживилась, кто-то обрадованно закричал.
Ополченцев вяземских я, конечно, помиловал, а вот с остатками дружины поступил иначе – их согнали на берег реки, а потом всех перерезали.