– Предлагаю тебе, князь, присягнуть мне и вернуться в свой бывший удельный город Браслав, но уже в новом качестве, в качестве моего наместника – градоначальника. В пригороде получишь в собственность вотчинные земли. Я, знаешь ли, уделов на своей земле терпеть не могу, – рассмеялся от своих же слов.
Моё настроение резко улучшилось и теперь стремительно попёрло вверх, сказывалось, наверное, присутствие Параскевы.
– Слыхал уж про твою нелюбовь, – прошипел то ли от боли, то ли от злости Брячислав.
– Вот я тебе и предлагаю, став моим подручным князем, остаться на своей земле или, отказавшись от столь высокой чести, покинуть навсегда Полоцкие земли, выбор за тобой.
– Присягну, – недовольно пробурчал князь, – куда уж мне деваться.
– Вот и хорошо, Брячислав Василькович, я распоряжусь прислать к тебе епископа, мне, в его присутствии дашь крестоцеловальную клятву. Выздоравливай, князь, попозже поговорим, – закончил я миролюбиво, а затем неожиданно подмигнул опешившей от всего происходящего Параскеве.
Выйдя из покоев, я распорядился, обращаясь к ключнику бывшего полоцкого князя:
– Мой тебе наказ! Сегодня на пир приведёшь Параскеву Брячиславну!
– Где, кстати говоря, полоцкий епископ, почему его в городе нет? Нам есть о чём с ним поговорить, – спросил я у боярина Пантелея Романовича, без долгих раздумий назначенного мной наместником Полоцка. Дело в том, что он являлся старинным другом и бизнес-партнёром сразу нескольких смоленских бояр и купцов, имеющих паи в наших совместных предприятиях.
– Он вроде как обретается на левом берегу Полоты, в Спасо-Евфросиньевском женском монастыре, – ответил наместник.
От такой новости я от души рассмеялся, задыхаясь от избытка чувств, и сказал:
– Сразу видно, что местный епископ – наш человек! У монахинь под юбки спрятался! Чувствую, с таким смельчаком мы быстро сговоримся о совместном нашем житии-бытии.
– Государь, тут ты не совсем прав, – решил внести ясность Пантелей Романович. – Там находится усыпальница и загородная резиденция полоцких епископов, поэтому…
– Хрен редьки не слаще! – я подвёл итог всем этим оправданиям. – В любом случае губа у полоцких епископов не дура – свою резиденцию в самом настоящем гареме разместили! Самому, что ли, к нему съездить? Не доводилось мне в женских монастырях еще бывать…
– Владимир Изяславич, может, не стоит туда тебе ехать? – испугался моего озорного настроения наместник. – Всё ж монастырь женский, зачем полочан лишний раз злить?
– Ладно, убедил, – подумав, согласился я, – но людей за епископом побыстрее пошли. Срочно надо князя Брячислава к присяге привести.
– А если не захочет ехать? – уточнил Пантелей Романович.
– Плевать! Свяжите, оглушите, делайте, что угодно, но привезите его ко мне.
– Будет исполнено!
Параскеву ввели в гридницу. Во главе большого дружинного стола сидел молодой смоленский князь, который с лёгкостью разбил войско её отца и захватил их стольный град Полоцк.
Странного вида гусляры мощными голосами пели необычную песню, таких княжна ещё никогда не слышала, слова и музыка завораживали. Бывшие бояре и дружинники её батюшки, присутствующие здесь же, на пиру, слушали эту песню раскрыв рты, с потерянным и полным изумления видом. Княжна, наконец, прислушалась к словам.
Заметив княжну, князь лишь махнул рукой, и песня оборвалась, а гусляры расселись по лавкам. Вместе с новым великим князем Смоленским, Полоцким и Витебским пировала его дружина, но взгляды не только юной княжны, но и всех здесь собравшихся приковывал к себе Владимир. От него исходила какая-то грозная сила, даже убелённые сединами бояре почтительно слушали своего князя, и не потому, что он был выше их по положению, уважали они его прежде всего за небывалую воинскую смекалку и невиданную удачу, что способствовала князю во всех его начинаниях. Вместе с уважением чувствовался и страх, молодой князь не боялся крови, сурово наказывая своих врагов и предателей, не прощая им их прегрешений.