Полусотня ратьеров, сработавшая ранее приманкой и во время скоротечного боя укрывшаяся за пешим строем, начала покидать свои позиции с целью преследования врага.
Знали бы минские дружинники, с кем на встречу они так спешат, то они, несомненно, поумерили бы свой пыл. Через десять минут из недр мрачной лесной дороги выехали довольные собой наши засадные ратьеры, объединившиеся с отрядом преследования. Всем всё стало понятно. Победа!!
– Действуем по плану. Тяжёлых раненых добить, а лёгких сначала допросим, потом решим, что делать. Оружие, доспехи собираем и относим в лагерь, здоровых коней – туда же, а остальных – на полевую кухню, – начал я раздавать распоряжения, как только в моём войске смолкли крики радости и счастья. Сам же я поехал на правый фланг, поздравить бойцов.
– Здорово, братцы! – кричу я ликующему по случаю моего приезда правофланговому батальону. – Задали вы жару минчанам! Молодцы! С нами Бог! Так держать! – кричал я, проезжая мимо праздновавших победу подразделений.
Наши потери убитыми составили девять человек, в том числе пятеро ратьеров. Почти все убитые появились в момент наибольшего сближения противоборствующих войск, когда дружинниками в ход были пущены стрелы и копья. Высокородное княжеское начальство в лице минского князя полегло от удачно разорвавшейся над ним картечной гранаты. Не буду скрывать, этому обстоятельству я был очень рад, оно автоматически снимало с меня всякий политес и прочие обязательства. На войне как на войне, не до сантиментов.
Наконец, после раннего ужина горнисты протрубили общий сбор, прямоугольниками выстроились батальоны. Ещё раз пришлось произнести пространную пылкую речь в духе «враг будет разбит, победа будет за нами». И мы бодрым шагом тронулись по направлению к Минску.
Вечером того же дня взгляду открылся освещаемый лучами заходящего солнца вечерний Минск, или Менеск, как его здесь называли, столица одноимённого княжества. И самое приятное, ворота детинца были гостеприимно открыты…
Глава 13
В Минск прибыл начальник Особой военной службы Никон, назначенной мной вместо неудачника Тырия. Это был молодой мужчина двадцати семи лет, довольно хлипкого телосложения, но не обделённый умом и, я бы даже сказал, проницательностью. Никон происходил из потомственных дворовых слуг, его отец Ждан всё ещё оставался моим ключником, дед и прадед Никона тоже состояли при моих предках ключниками да писарями.
В Смоленске Никон уже успел развернуться сразу в нескольких направлениях. Посредством проплаченных городских мальчишек и прочих личностей вроде боярских и купеческих слуг, заинтересовав их финансовой стимуляцией или же грубым силовым методом, он создал сеть осведомителей и шпионов. Кадровая основа ОВС, понятное дело, вербовалась из добровольцев, желающих работать на меня в первую очередь в силу своих идейных убеждений, внутренней мотивации. Теперь аналогичную работу ему предстоит проделать в самых крупных городах на присоединённых территориях.
Отдельно Никон начал сотрудничать с купцами и торговыми гостями, в силу профессии обладающими весьма ценными знаниями в тех или иных областях. Вот эти самые прикормленные купцы и помогли мне, посредством Никона, прояснить ситуацию, складывающуюся на юге.
Михаил Всеволодич, с недавних пор чернигово-галицкий князь, решил добить Романовичей в их волынском гнезде и двинуть на Владимир-Волынский галичан вместе с половцами.
И вот в условленное время Михаил выступил к волынской границе, ожидая подхода к себе половцев, но неожиданно для себя узнал об их предательстве. Половцев как-то смогли перекупить волынские князья. Степняки, по своему обыкновению, пограбили Галичскую землю и ушли к себе.
Запланированный Михаилом поход на Волынь, ещё толком не начавшись, был сорван. Галицкие войска были вынуждены немедленно возвращаться в свою столицу, к которой подошёл новый-старый киевский князь Владимир Рюрикович со своими преторианцами – торками и клобуками. Непростую для Михаила ситуацию смогли выправить лишь срочно вызванные им венгерские наёмники.
Ситуацию в соседних княжествах Верхнего Принеманья, в так называемой Чёрной Руси, а также в литовских землях ГВС объясняли присягнувшие минские бояре и купцы.
Боярин Власий Никитич с перевязанными в результате ранений стрелами правой рукой и левой ногой, болезненно морщась, тем не менее довольно живо и охотно рассказывал о политической ситуации, сложившейся в «закатных» землях: