– Справлюсь, государь! – без тени сомнения в голосе ответил бывший меченоша.
Вместе с полковником Малком за этот год он прошёл хорошую практическую школу, единственное, возраст его меня слегка смущал. Ну да ладно, раз обещал сделать их полковниками, значит, придётся слово держать.
Люта и Вторижа, ещё двух своих бывших дворян, служивших при первом Смоленском полку у Бронислава, я уже успел сплавить. Лют должен будет возглавить восьмой Полоцкий полк, а Вториж – десятый полоцкий. Усташ, бывший адъютантом при Клоче, – двенадцатый витебский.
– В общем, действуй, комбат, справишься с поручением – повышу в звании!
– Так точно, государь! Бог даст, справлюсь! – глаза комбата азартно блеснули.
И действительно, разбив свой батальон повзводно, Рядка уже через пару дней начал на ладьях свозить молодое пополнение. Набрать в самом Минске призывников всегда успеется, а если не успеть до ледостава, придётся пешкодралом гонять войска по окрестным весям в поисках призывников – та ещё морока.
Прибывающие ежедневно новички-лесовички растерянно озирались по сторонам, осторожно ступая по скрипучим сходням причалов, крепко сжимая в руках узелки со своими пожитками. Они, следуя командам смоленских ратников, безропотно направлялись в конфискованные дворовые усадьбы некоторых минских бояр. По опыту смолян я знал, что к лету будущего года те из призывников, кто достойно пройдёт курс молодого бойца, разительно изменятся, превратясь из недотёп в стойких оловянных, вернее, стальных, солдатиков.
– Рядка, – время от времени давал я наставления оставляемому на хозяйстве в Минске наместнику, – ты здесь будешь не только новичков обучать, но и самое важное – отвечаешь за защиту всей Минской области. Сам знаешь – рядом Литва, поэтому смотри в оба, не проморгай. Друцк, Борисов, Логожск, Изяславль будут обороняться местными городскими ополчениями, но если к одному из этих городов враг подойдёт, то тут уж действуй по своему усмотрению, не подведи меня. Если нападавших будет до тысячи, сам с ними справишься, ну а если больше – жди от меня подмоги. Но в любом случае держи меня в курсе происходящего, случись что – шли немедля голубиную почту, гонцов.
– Не подведу, государь! – отвечал комбат, полностью уверенный в своих словах и в своей силе. – После твоей ратной науки надо быть совсем дурнем, чтобы я с моим батальоном кому-либо дал бы себя разбить!
– Учти! Враг тоже учится, глядя на нас.
– Для этого, Владимир Изяславич, врагу надо было от тебя живым уйти и где-либо затаиться, а таких ворогов прошедшим славным летом на моей памяти не было! – хитро улыбнулся комбат.
– Всё равно, не переоценивай свои силы!
Перед отплытием оставляемому в Минске батальону было выдано жалованье и положенная им часть трофеев, с остальными расчёт будет произведён по прибытии в Смоленск.
Полоцк встретил меня и возвращающиеся с похода войска как родных. Не знаю, но, наверное, помимо прочего, свою роль сыграли развернувшиеся в городе подготовительные мероприятия по случаю предстоящего бракосочетания смоленского государя и местной княжны Параскевы Брячиславны. В той истории она вышла замуж за Александра Невского и народила ему целую кучу детей: одну дочь и четверых сыновей – будущих правителей Московского царства-государства.
Сейчас на Руси брачным возрастом для мужчин считалось пятнадцать лет, для женщин – тринадцать-четырнадцать, поэтому по всем параметрам мы с невестой друг другу подходили.
На венчание из Смоленска в Полоцк приплыла представительная делегация во главе с епископом Алексием. По негласному ранжиру, он теперь считался старшим над своим полоцким коллегой Симеоном. Полоцкий епископ «добровольно» отменил взимание церковной десятины и также «добровольно», в неофициальном порядке, признал приоритет над собой светской власти в лице смоленского государя. Впрочем, эти нововведения Симеону, совсем не склонному к стяжательству, дались куда легче, нежели смоленскому владыке. Сильно на него давить в этих вопросах или угрожать убийством не пришлось.
Епископ Симеон происходил из рода Изяславичей, князей полоцких, а потому относился ко мне настороженно. Сам по себе Симеон был человеком неплохим, даже добродетельным, особенно на фоне некоторых его коллег по цеху. Помогал нищим, сиротам и вдовицам, богатеев осаживал, на людских горестях не наживался. Но полностью и бесповоротно, а самое главное, вполне искренне, он перешёл на мою сторону, что называется, и душой и телом, когда я в приватной беседе с ним рассказал о своих планах относительно планируемого мной наложения запрета на рабство и рабовладение православным людом. Хоть я сразу и предупредил его, что это дело отнюдь не завтрашнего дня, но Симеон мне почему-то безоговорочно поверил.