Ещё одним немаловажным моментом было то, что эти два епископства дружно положили болт на киевского митрополита и константинопольского патриарха, не признавая ни словом, ни делом отлучение от церкви смоленского правителя. А так случавшиеся периодически внутренние мелкие дрязги Симеона и Алексия меня занимали мало. Большего от них мне пока и не требовалось!
Казалось, весь город готовился к предстоящему торжеству. Но, естественно, особенно заметны эти приготовления были в тереме. Слуги стелили дорогие персидские ковровые дорожки, готовилась пища не только в тереме, но и из многих боярских усадеб свозился во дворец различный провиант. А я, наплевав на все запреты, любовался Параскевой, вокруг которой хороводом кружили портнихи, подгоняя по фигуре наряд невесты – платья с серебро- и золототканой окантовкой.
Церемония бракосочетания происходила в центральном храме города – Святой Софии. Храм изнутри освещался сотнями огоньков восковых свечей, вставленных в позолоченные подсвечники и паникадила. Во время службы дьяконы усердно размахивали тяжёлыми кадилами, хористы своими лужеными глотками громогласно выводили какой-то малопонятный молитвенный речитатив.
Все присутствующие на венчании гости старательно крестились, отвешивали земные поклоны. Нас с Параскевой сам епископ провёл вокруг аналоя. В завершение к нам поднесли для целования крест, Параскева, согласно чину, опустилась на колени.
Епископ Алексий выступил с благословляющей речью:
– Днесь таинством церкви соединены вы навеки, да вместе поклоняетесь Всевышнему и живете в добродетели. Добродетель ваша есть правда и милость. Государь! Люби и чти супругу, а ты, христолюбивая государыня, повинуйся мужу. Как Христос – глава церкви, так муж – глава жены!
Выйдя из собора, я украдкой разминал затёкшие ноги, оцепеневшие от бесконечного стояния в церкви. Параскева, теперь уже официально государыня, принялась собственноручно раздавать милостыню, вбрасывая в шумные, ликующие народные толпы горсти латунных монет смоленской чеканки. Хорошо, что было выставлено усиленное оцепление, выдержавшее ломящиеся толпы к месту раздачи наличности.
Затем, уже в тереме, начался честной пир. В трапезной столы на три сотни самых почётных гостей ломились от яств и пития. Гости принялись насыщаться, зазвучали здравицы. Параскеве я собственноручно подарил диадему, инкрустированную драгоценными камнями.
Отяжелевшие от обильного застолья, оглушенные поздравлениями бояр, мы наконец-то оказались в спальне. Нам подготовили брачное ложе на традиционных снопах пшеницы. Затушив свечи перед образами, мы, со счастливыми улыбками на лицах, бессильно повалились на кровать. Не знаю, почему так блаженно улыбалась Параскева, я-то был счастлив от того, что это суматошный, невероятно длинный и нервный день наконец-таки закончился! Перед исполнением супружеского долга нам обоим требовалось время, чтобы просто хоть немного отдохнуть. И, обнявшись, мы безмолвно лежали, наслаждаясь тишиной, темнотой и приятным тактильным ощущением друг друга.
Праздничная гульба по случаю венчания государя длилась всю ночь не только в теремной трапезной, но и развернулась во всю ширь славянской души в целом городе. На главные площади Полоцка были выставлены бочки с пивом, вином, медовухой и водкой.
Проснувшись довольно поздним утром, ближе к обеду, я застал в трапезной следы бурной попойки. Причём самые крепкие, а возможно, уже успевшие проспаться, продолжали возлияния, как ни в чём не бывало восседая за столом среди своих упившихся товарищей, валяющихся на лавках или елозящих под ними. При моём появлении шум и разговоры стихли, чтобы через мгновение взорваться громкими радостными возгласами. Я лишь досадливо махнул рукой, наказав всем присутствующим закончить гульбу до вечера и разойтись по домам или отведённому им служебному жилью.
Перекусив на сухую, дабы не подавать дурной пример, который, как известно, является заразительным, отправился назад к супруге. Параскева уже проснулась и даже успела нарядиться. Дождавшись, пока она позавтракает, я, взяв ее под ручку, отправился гулять по дворцу. Вышли на гульбище. За стеной детинца весело, с песнями и плясками, гулял простой народ. Хотя казённые бочки со спиртным давно успели опустеть, но полочане продолжали потреблять горячительные напитки местного разлива.
Творящийся вокруг разгул мне совсем не нравился, но воспринимался как неизбежное зло. Долго общались с Параскевой о всяких житейских пустяках, потом пошли в опочивальню, где до ночи, от нечего делать, я учил её играть в шашки и шахматы. Ночью предавались уже совсем другим играм.