На площадь уже выбегали люди Удо. Их усталые, измотанные лица озарились надеждой при виде подкрепления и, самое главное, оружия. Они с жадностью смотрели на ящики с новенькими зачарованными мечами, арбалетами, комплектами брони. Это был не просто груз. Это был символ того, что они не одни. Что за их спиной стоит мощь целой империи.
Мэри повернулась к маркизу. В её глазах плескался холодный, весёлый огонь.
— У вас четыре дня, Рудольф. Четыре дня, чтобы превратить это сборище в армию, а этот город в крепость. Мои люди вам помогут, но умирать за вас они не будут. Они научат вас, как умирать правильно. С максимальной пользой для дела.
Она похлопала его по плечу, испачкав дорогую ткань его камзола своей кровью и грязью, и пошла прочь, к спускающимся с неба разведчикам, уже на ходу отдавая короткие, резкие приказы.
Маркиз Удо остался на стене один. Он смотрел на кипящую внизу деятельность: на своих людей, с восторгом разбирающих трофейное оружие, на аниморийских инструкторов, на инженеров, которые с помощью непонятных рунических инструментов уже начинали латать пролом в стене. Он с ужасом и тайным, постыдным восхищением понимал, что аниморийцы принесли на его землю не просто помощь. Они принесли совершенно новый, доселе невиданный, жуткий и невероятно эффективный способ ведения войны. И ему придётся научиться этому способу. Или умереть.
Безмятежность.
Именно это слово вертелось в голове у Мидори, и оно её откровенно бесило. Её флагман, стремительный, как ястреб, «Коготь Инари», шёл на предельной скорости, но под покровом маскировочного поля полёт ощущался как ленивое покачивание в гамаке. Слишком тихо. Слишком спокойно. Особенно когда знаешь, что там, впереди, в Альтберге, Мэри ввязалась в очередную кровавую заварушку, а ты торчишь здесь, в этой летающей консервной банке, и можешь только пялиться в тактическую карту.
Она сидела в кресле второго пилота, её четыре хвоста, вопреки всем правилам приличия, небрежно перекинулись через подлокотник. Пальцы лениво пробегали по проекции города, отмечая точки вероятных столкновений, маршруты отхода, снайперские позиции.
— Всё ещё не нравится мне это, — пробормотала она, скорее для себя, чем для капитана, старого, седого кицуне из её клана.
— Мы невидимы, моя госпожа, — уверенно ответил тот, не отрываясь от приборов, светившихся ровным зелёным светом. — Поисковые плетения видят только чистое небо. Мы пройдём у них над головами, и они даже не икнут.
— Гуси, говоришь… — Мидори хмыкнула, но тревога, этот мелкий, назойливый зуд под кожей, не проходила.
И тут ударило.
Не было ни предупреждения, ни тревожного воя сирен. Просто мир раскололся. Корабль содрогнулся от чудовищного удара, который, казалось, сломал ему хребет. Мидори инстинктивно вжалась в кресло, а проекция карты перед ней разлетелась на тысячу мерцающих осколков. Защитные экраны моргнули и погасли, явив реальность.
Они висели в центре осиного гнезда. Десяток лирианских кораблей, уродливых, угловатых, больше похожих на летающие утюги, облепили их со всех сторон.
— Какого чёрта⁈ — взревел капитан, вцепившись в штурвал. Аварийные руны на панели перед ним вспыхнули безумным, паническим хороводом. — Они нас видят! Но как⁈
— Позже разберёмся! — голос Мидори был ледяным, вся её апатия испарилась в одно мгновение. — Уводи нас вниз! К степи! Бой в облаках на их условиях — самоубийство!
Два корабля сопровождения, такие же стремительные «ястребы», попытались дать бой. Они крутанулись на месте, отвечая синими росчерками магострелов, и даже успели поджечь один из «утюгов». Но это было всё равно что пытаться отбиться от стаи бешеных собак зубочистками. Один из её кораблей просто исчез в ослепительной вспышке, превратившись в облако раскалённого металла. Второй, получив прямое попадание в двигатели, закувыркался и камнем пошёл к земле.
Ещё один удар, на этот раз в корму. «Коготь Инари» пронзительно завыл, как раненый зверь. В салоне запахло горелой проводкой и озоном.
— Двигатели отказали! Падаем! — крикнул пилот, его лицо было белым, как полотно.
— Не падай, а сажай! — рявкнула Мидори. — Мне этот корабль ещё нужен!
Она смотрела, как земля стремительно несётся навстречу. Бескрайняя, унылая степь, без единого деревца, без единого укрытия. Идеальный тир.
Посадка была отвратительной. Корабль проехался на брюхе добрую лигу, взрывая землю и поднимая за собой гигантский шлейф из грязи и камней, прежде чем замер, накренившись набок.