— Принято, — ответила Мэри. — Возвращайтесь на базу. Второй, твоя очередь.
Следующие два корабля прошли без происшествий. Лирианские маги, потеряв из виду первую цель, не смогли обнаружить их в дыму. Первая партия из сотни тяжелораненых была успешно эвакуирована. В переполненных лазаретах стало чуть свободнее, а у целителей появилась возможность заняться теми, кому ещё можно было помочь на месте.
Этот воздушный мост стал тонкой, дрожащей нитью надежды для осаждённого города. Солдаты на стенах, передавая из уст в уста новость об эвакуации, дрались с новым ожесточением. Они знали: их не бросят. Их не оставят умирать в грязи на улицах этого проклятого города.
Мэри опустила бинокль. Её лицо ничего не выражало, она выиграла ещё несколько часов. Спасла несколько десятков жизней. Но Видящая понимала, что это лишь капля в море. Генерал Ратилье ещё даже не ввёл в бой свои основные силы. Он лишь прощупывал их оборону, заставляя истекать кровью, изматывая. Впереди была ночь, ещё дольше и кровавее, чем прошедший день. Это было только начало.
Сумерки опускались на Альтберг не как благословенное избавление от дневного зноя, а как тяжелый, пропитанный кровью саван. Бой не закончился, он просто выдохся, захлебнувшись в собственной жестокости. Воздух, густой и тягучий, был невыносимой смесью запахов: едкий дым от десятков пожаров, тошнотворно-сладкий, металлический запах свежей крови, смрад горелой плоти и острая, озоновая вонь от магических разрядов. Город молчал, это было не мирное молчание, а оглушающая тишина поля брани, нарушаемая лишь треском догорающих построек, далёкими, похожими на скулёж, стонами раненых и глухим стуком, с которым ополченцы сбрасывали трупы в ров.
Генерал Ратилье стоял в своём походном шатре, разбитом в миле от города. Холодная ярость, клокотавшая в нём весь день, достигла точки кипения. Он сорвал с головы тяжёлый шлем и с грохотом швырнул его на стол, уставленный картами. Помощник-адъютант, молодой аристократ с бледным лицом, вздрогнул и сделал шаг назад.
— Потери! — прорычал Ратилье, и его голос был похож на скрежет металла. — Доложить мне о потерях!
— Мой генерал… — адъютант сглотнул, его взгляд был прикован к точке на полу. — По предварительным подсчётам… мы потеряли почти пятую часть штурмовых отрядов. Около восьмисот человек убитыми и тяжелоранеными.
Ратилье медленно повернулся к нему. Его лицо, обычно непроницаемое, исказилось в уродливой гримасе.
— Восемьсот? Восемьсот моих легионеров⁈ — он шагнул к капитану, и тот инстинктивно вжал голову в плечи. — Мы штурмовали не столицу Аниморийской империи! Мы атаковали провинциальный городишко, набитый сбродом из предателей, наёмников и лавочников! И мы потеряли восемьсот солдат! За один день, имея пролом в стене, который нам любезно пробили сами предатели?
Он схватил со стола серебряный кубок и с такой силой сжал его в кулаке, что тот деформировался.
— Они дрались как бешеные псы, мой генерал, — пролепетал один из офицеров. — Их тактика… она не похожа ни на что. Засады, ловушки на каждом шагу. Они превратили город в…
— В мясорубку! — закончил за него Ратилье, его голос сочился ядом. — И я, как последний идиот, сунул в эту мясорубку руку! Они унизили меня! Они заставили элиту Пятого корпуса умыться кровью, штурмуя их вонючие баррикады!
Он резко отвернулся и заходил по шатру, как зверь в клетке.
— Они думают, что выстояли? Они думают, что получат передышку? Они думают, что могут меня остановить? — он остановился и уставился на адъютанта горящими глазами. — Передать приказ центурионам. Перегруппировка — два часа. Раненых в тыловой лагерь. Всем остальным готовиться к ночному штурму.
— Но, мой генерал… — осмелился возразить адьютант. — Люди измотаны. Ночной бой в незнакомом городе приведёт к ещё большим потерям…
Ратилье преодолел разделявшее их расстояние в один шаг. Его рука, закованная в чёрную латную перчатку, схватила говорившего за горло и приподняла над землёй.
— Мне. Плевать. На. Потери, — прошипел он, вглядываясь в наливающиеся кровью глаза адъютанта. — Я не собираюсь вести с ними осаду. Я собираюсь их истребить. Я выжгу этот город дотла вместе с каждым, кто в нём находится. Они не получат ни часа покоя, будут умирать днём и ночью. Они будут молить о смерти, но не получат её, пока я не сотру с лица земли само название этого проклятого города. Ты меня понял?
Он разжал пальцы, и адъютант, хрипя и кашляя, рухнул на ковёр.