— Назад! Рассредоточиться! — в ужасе заорал Гальба, бросаясь за угол полуразрушенного дома.
Но было уже поздно. За несколько секунд шквального огня он потерял почти треть своей когорты. Площадь перед кораблём превратилась в дымящуюся бойню. И в этот момент, с шипением и скрежетом, опустилась десантная аппарель «Пустельги». В её тёмном проёме стояли пятьдесят фигур в чёрной, матовой броне.
— Барьер, вперёд! — скомандовал Корвус.
Первая шеренга, десять бойцов, шагнула вперёд. Над их головами вспыхнул и соткался мерцающий купол. Они двинулись с площади, образовав живую, неуязвимую стену.
— Мочи козлов! — крикнул Корвус.
Из-за этой стены ударили остальные сорок гвардейцев. Ручные магострелы заговорили в унисон, выплёвывая сотни выстрелов. Это была уже не перестрелка, легионеры, деморализованные огнём корабельных орудий, оказались под перекрёстным огнём. Они пытались отвечать мечами и копьями, но просто не могли подойти на расстояние удара, стрелки, как и маги, не могли пробить барьер. Они умирали, так и не поняв, что их убивает. Магострелы корабля ударили поверх строя, заливая огнём всё пространство впереди, не давая почти ни единого шанса на спасение.
Центурион Ветрий, чья когорта заходила с другой стороны, в ужасе замер, услышав звуки бойни. Он увидел, как его товарищи из Третьей когорты бегут. Бегут, бросая оружие, давя раненых, их лица были искажены животным ужасом. А за ними из огненного ада, не спеша, как палачи, шли чёрные фигуры, поливая всё вокруг потоками смертоносной энергии.
Подкрепление в лице отрядов барона Кройца, привлечённое шумом боя, подоспело как раз к финалу. Они выбежали на площадь и застыли, как вкопанные. Вся площадь была усеяна телами в имперской броне, сотни тел. А посреди этого кровавого побоища стояли пятьдесят аниморийских гвардейцев. Они спокойно перезаряжали оружие, проверяли снаряжение, а двое из них деловито добивали раненых карателей короткими выстрелами в голову. Спокойно, методично, без злобы и без жалости.
Барон Кройц посмотрел на эту сцену, потом на свой меч, который казался теперь детской игрушкой, и почувствовал, как по спине пробегает липкий, холодный пот. Он думал, что они заключили союз с другой империей. Теперь он понял, что они продали душу дьяволу. И этот дьявол только что показал им, как он умеет собирать свою жатву.
Генерал Ратилье стоял перед магической картой в своём шатре, и тишина вокруг него, казалось, вибрировала от сдерживаемой ярости. Он не кричал, не бил кулаками по столу. Его гнев был холодным, как лёд, и оттого в тысячу раз более страшным. Два центуриона, Гальба и Ветрий, стояли перед ним на коленях. Гальба, командир Третьей когорты, трясся, как в лихорадке, его лицо было землистого цвета, а взгляд бегал по узорам на ковре. Ветрий, командовавший Седьмой, выглядел не лучше, он просто смотрел в пустоту, его сознание, казалось, так и осталось там, на залитой кровью площади, среди останков его солдат.
— Горстка против сотен — прошептал центурион — но я не видел такого никогда! Каждый бил, словно боевой маг в статусе магистра.
Он замолчал, не в силах продолжать. Ратилье медленно обошёл стол и остановился перед ним. Он не смотрел на центуриона. Его взгляд был прикован к точке на карте, где ещё недавно пульсировали иконки двух его лучших когорт, а теперь зияла пустота.
— Потери, — его голос был тихим, почти шёпотом, но от него у всех присутствующих в шатре по коже поползли мурашки.
Адъютант, стоявший у входа, сглотнул и, заглянув в отчёт, произнёс:
— Третья когорта… перестала существовать, мой генерал. Из шестисот человек вернулось сорок семь. Седьмая когорта, которая даже не вступила в бой, а лишь наблюдала, потеряла больше сотни от паники и дезертирства. Центурион Ветрий не в состоянии командовать.
Ратилье молча слушал. Затем он медленно, почти лениво, вытащил из ножен свой меч. Это был простой, без украшений, боевой клинок из чёрной стали. Гальба, увидев это, вжал голову в плечи, ожидая удара.
Но Ратилье не ударил, подошёл к Ветрию, который так и стоял на коленях, безучастно глядя в никуда.
— Ты опозорил имя Пятого корпуса, центурион, — так же тихо сказал Ратилье. — Твои люди бежали. Ты бежал.
Он без замаха, коротким, точным движением, вонзил меч Ветрию под подбородок, пробив череп насквозь. Центурион дёрнулся и беззвучно рухнул на ковёр. Кровь, тёмная и густая, начала медленно расползаться по персидским узорам. Гальба, увидев это, издал сдавленный хрип и, кажется, обмочился.
Ратилье выдернул меч и, небрежно вытерев его о плащ мёртвого центуриона, повернулся к Гальбе.