— Они нас выкуривают! — понял Риттер, и его сердце заледенело. — Они лишают нас укрытий!
И тут же он понял вторую, ещё более страшную часть этого плана. Как только выжившие выбегали на открытое, ещё не тронутое огнём пространство, с внешней стороны города, из темноты, начинали бить стрелы и болты. Стрелки Пятого корпуса, которых Ратилье держал в резерве, теперь получили идеальную мишень. Они методично, без спешки, расстреливали бегущих людей, как на охоте.
Защитники, лишённые своих укрытий, баррикад, узких переулков, оказались абсолютно беззащитны. Сражаться на открытых, разрушенных пространствах против превосходящих сил врага, под градом стрел, было чистым самоубийством.
— Отступаем! — заорал Риттер, понимая, что их позиция вот-вот окажется на пути огненного вала. — Отходим к ратуше! Быстро!
Они побежали, и этот бег под градом стрел, по улицам, заваленным телами и горящими обломками, был самым страшным, что Риттер испытывал в своей жизни. Он видел, как парень, бежавший рядом с ним, вдруг захрипел и упал, с торчащей из горла чёрной стрелой. Видел, как ещё один споткнулся и был мгновенно поглощён огнём.
Оборона города, такая стойкая и упорная всего час назад, начала трещать по швам. Ратилье изменил правила, перестал играть в городскую войну. Он просто уничтожал игровое поле вместе с фигурами.
На вершине центральной башни Мэри молча смотрела на тактическую карту. Её лицо было непроницаемым, но в глазах плескалась холодная ярость. Жёлтые иконки, обозначавшие её союзников, одна за другой гасли или в панике откатывались назад. Красное пятно, обозначавшее зону поражения, медленно, но неумолимо расползалось по карте, пожирая квартал за кварталом.
— Он изменил тактику, — констатировал Лаэрт, стоявший рядом. Его голос был спокоен, но даже он не мог скрыть напряжения. — Тупо сносит город.
— Я вижу, — коротко ответила Мэри. Она видела, как рушится её тщательно выстроенная система обороны, как её ловушки и огневые мешки просто перестают существовать, погребённые под тоннами расплавленного камня. Она чувствовала панику и отчаяние защитников, их боль и страх. Но она не могла остановить этот огненный каток. У неё просто не было сил, чтобы противостоять объединённой мощи боевых магов.
— Мы не можем их остановить, — сказал Лаэрт, словно прочитав её мысли. — Мы можем только отступать.
— Именно, — кивнула Мэри. Её пальцы забегали по карте, прокладывая новые маршруты отхода, создавая новые, временные рубежи обороны в тех кварталах, куда огонь ещё не добрался. Она сдавала город, медленно, неохотно, платя за каждый метр десятками жизней, но сдавала.
Она активировала канал связи с маркизом Удо.
— Маркиз, вы меня слышите?
— Слышу… — голос Удо был хриплым и надтреснутым. На заднем плане слышались крики и грохот рушащихся зданий. — Боги, что они творят… Они… они сжигают нас заживо!
— Соберитесь, маркиз, — голос Мэри был как ушат ледяной воды. — Паника, это именно то, чего он добивается. Приказываю всем отрядам отступить за реку. Мы сдаём старый город. Наш новый рубеж обороны центральный район.
— Но… там же наши склады, лазарет!..
— Лазарет эвакуировать в собор! Склады взорвать! — отрезала она. — Мы уходим, и мы оставляем за собой выжженную землю. Пусть захлёбываются пеплом, раз так им хочется. Выполняйте, маркиз, у вас не больше получаса.
Она отключила связь. Лаэрт смотрел на неё, ожидая приказа.
— А мы? — спросил он.
Мэри посмотрела на кроваво-красное зарево, пожирающее её город.
— А мы будем играть мне правил, Лаэрт, — на её губах появилась злая, хищная усмешка.
Третьи сутки Альтберг умирал. Город больше не кричал, он хрипел. Огненный шторм, вызванный магами Ратилье, сделал своё дело, старый город превратился в гигантский, дымящийся шрам на теле земли. Рубеж обороны, наспех выстроенный за рекой, должен был стать неприступной стеной, но оказался всего лишь временной преградой. К исходу третьего дня осады эта преграда начала рушиться.
Генерал Ратилье, усвоив кровавый урок первых двух дней, больше не бросал своих людей в узкие улочки. Он просто уничтожал эти улочки, а затем посылал легионы на зачистку пепелища. И сейчас его маги, работая с холодной, чудовищной эффективностью, сосредоточили всю свою мощь на одном участке. Не широкий огненный вал, а узкий, сконцентрированный луч разрушения, как раскалённый добела хирургический ланцет, пронзил оборону мятежников. Он прошёл через руины торговых рядов, испарил наспех возведённую баррикаду у моста и проложил прямой, дымящийся коридор к центральной площади, сердцу обороны, последнему оплоту перед цитаделью.