И в этот пролом, по раскалённым камням, хлынули каратели. Не штурмовые группы, а полноценная, свежая когорта. Тысяча глоток, изрыгающих единый, торжествующий рёв.
Маркиз Удо, стоявший у основания статуи какого-то древнего короля на краю площади, видел, как рушится его мир. Его люди, измотанные тремя днями ада, дрогнули. Это было даже не решение. Это был инстинкт. Животный, первобытный ужас, захлестнувший их души. Они видели, как неумолимая волна воронёной стали заливает проход, как их товарищей, пытавшихся удержать фланги, просто сметают, разрывают на части, втаптывают в грязь.
— Назад! К цитадели! — взвизгнул кто-то, и этот крик стал детонатором.
Строй, который они с таким трудом держали, лопнул. Люди бросали щиты, арбалеты, мечи. Они просто бежали. Бежали, обезумев от ужаса, не разбирая дороги, толкая друг друга, падая. А в спины им били короткие, точные заклинания магов Ратилье и летели стрелы. Отступление мгновенно превратилось в паническое бегство, бегство в бойню.
— Стоять! Я приказываю, стоять, трусы! — орал Удо, его голос срывался на хрип. Он выхватил меч и встал на пути у собственных солдат, пытаясь преградить им дорогу. — За ваши дома! За ваших детей! Стойте, ублюдки!
Но его никто не слушал. Его просто обтекали, как река обтекает камень. Один из ополченцев, с безумными глазами, толкнул его плечом так, что маркиз едва устоял на ногах. Он смотрел на спины своих людей, на то, как они падают, скошенные невидимой косой, и чувствовал, как отчаяние, холодное и липкое, заполняет его изнутри. Всё было кончено. Его восстание, его месть, его надежда — всё умирало здесь, на брусчатке этой проклятой площади.
Мэри закрыла глаза. Всего на секунду. Чтобы отгородиться от этого хора смерти. Она сделала всё, что могла. Её планы, её ловушки, её тактические уловки, всё это разбилось о тупую, безжалостную, сокрушающую мощь Ратилье.
Она открыла глаза, в них не было ни страха, ни отчаяния. Только ледяная, кристально чистая решимость. Она активировала свой личный канал связи, тот, что соединял её с последним козырем, который она держала в рукаве до самого конца.
— Общий сбор — её голос был спокоен до неестественности. — Двор цитадели.
Она не стала дожидаться ответа. Развернувшись, прыгнула вниз. За мгновение до земли, раскрыла крылья, тут же убрав, чтобы не смущать и без того, надломленных защитников города.
В главном дворе цитадели уже стояли бойцы. Сотня её личных гвардейцев, элита из элит, те, кто прошёл с ней и Владом огонь и воду. Они не суетились, не кричали. Просто стояли в идеальном строю, молчаливые, как статуи, в своей чёрной, лишённой всяких украшений, артефактной броне. Их лица были скрыты глухими шлемами, но даже так чувствовалась исходящая от них аура абсолютного, смертельного спокойствия.
Когда Мэри выбежала во двор, сотня голов одновременно повернулась в её сторону. Сотня пар глаз, скрытых за тёмными визорами, уставилась на неё.
— Моя императрица! — командир отряда, капитан Лаэрт, сделал шаг вперёд.
— Довольно игр! — громко сказала Мэри, её дыхание было тяжёлым, но голос оставался ровным. — Наш противник решил, что огнём сможет решить все свои проблемы. Я хочу, что каждый из них понял, наш огонь всегда будет ярче!
— Смерти нет! — как один ответили гвардейцы, ударив бронированным кулаком в грудь.
Каждый из них был её продолжением, её волей, её клинком. Видящая развернулась и широким, уверенным шагом направилась к главным воротам цитадели, которые уже открывали изнутри.
Центурион Первой когорты карателей, был пьян. Пьян не от вина, а от крови и близкой победы. Он стоял посреди центральной площади, поставив ногу на обезглавленное тело какого-то аристократа в шёлковом камзоле, и хохотал, глядя, как его легионеры добивают последних разрозненных защитников.
— Вот и всё, крысы! — ревел он. — Вот и закончилось ваше восстание!
Он уже представлял, как доложит генералу о взятии цитадели, как получит свою награду, как его имя войдёт в анналы. И в этот момент массивные, окованные железом ворота цитадели, стоявшей в дальнем конце площади, со скрипом отворились.
Легионеры, занятые мародёрством и добиванием раненых, обернулись. На несколько секунд воцарилась тишина, нарушаемая лишь треском пожаров.
Из ворот вышла девушка в сверкающей светлой броне, с волосами, развевающимися на ветру. Одна. Она остановилась на ступенях и спокойно оглядела площадь, заваленную телами.