— Начинаю плетение, — её голос прозвучал в головах всех боевых магов её эскадры, не как приказ, а как констатация факта. — Поддерживайте контур. Не дайте ему рассыпаться.
Двадцать лучших магов, сидевших в специальных креслах на всех кораблях флотилии, одновременно вздрогнули. Они почувствовали, как их собственная магическая сила, их резервы, превратились в тонкие ручейки, которые потекли по невидимым каналам к флагману, вливаясь в ревущий океан мощи своей госпожи. Ордер кораблей также сменил построение, создавая в воздухе контур печати.
А внизу, на земле, началось нечто невообразимое.
Маркиз Удо, только что обретший надежду при виде флота в небе, снова потерял дар речи. Небо над центральной площадью, и без того тёмное от дыма, почернело окончательно. Словно на город опустилась гигантская чёрная крышка. Воздух загустел, стал плотным, тяжёлым, дышать стало трудно. А потом завыл ветер.
Это был не обычный порыв ветра, казалось, вибрировали сами камни цитадели. Он рождался где-то высоко в небе и падал вниз, скручиваясь, уплотняясь, обретая форму.
Генерал Ратилье, всё ещё не отошедший от шока, увидел это в свой кристалл и на мгновение забыл, как дышать. Прямо над его легионерами, столпившимися на площади, с небес сорвались три гигантских, чёрных хобота смерчей.
Они неслись к земле с визгом раненого бога, вращаясь с безумной скоростью. Первыми их удар приняли на себя тела убитых. Десятки, сотни трупов взмыли в воздух, превратившись в жуткую карусель из оторванных конечностей и искорёженной брони. А затем смерчи врезались в живых.
Эффект был абсолютно чудовищным. Легионеры, элита Пятого корпуса, солдаты, которых не могли остановить ни стальные клинки, ни огонь, ни страх, оказались бессильны, как младенцы, против ярости стихии. Их просто поднимало в воздух. Людей в тяжёлых доспехах, весивших под два центнера, отрывало от земли, швыряло, крутило в дьявольском танце, ударяя друг о друга с глухим стуком, ломающим кости. Огромные башенные щиты, которые казались такими надёжными, превратились в смертоносные лезвия, срубающие головы и отсекающие руки в бешеном вихре.
— Что это⁈ Во имя Императора, что это⁈ — кричал один из центурионов, пытаясь удержаться на ногах, но его тут же подхватил поток воздуха и швырнул на стену дома с такой силой, что от него осталось лишь мокрое пятно.
Один из смерчей прошёлся по рядам магов Ратилье, которые всё ещё пытались обстреливать гвардейцев Мэри. Хвалёные магические барьеры лопнули, как мыльные пузыри. Люди в чёрных робах, привыкшие повелевать стихиями, были поглощены стихией, став её беспомощными игрушками.
Мэри и её гвардейцы, едва смерчи коснулись земли, прекратили огонь и отступили к самым воротам цитадели, образовав плотный, ощетинившийся стволами квадрат. Она смотрела на этот танец смерти широко улыбаясь, прекрасно чувствуя гнев лисицы. Это была не её стихия, не её метод, Видящая предпочитала точечные, скрытые удары. Мидори же всегда любила спецэффекты и массовое поражение и сейчас она устроила грандиозное шоу.
— Вот же лиса… — пробормотала Мэри, и в её голосе проскользнуло что-то похожее на восхищение. — Всегда любила всё делать с размахом.
На мостике «Когтя Инари» Мидори стояла с закрытыми глазами. Пот стекал по её вискам, тонкая струйка крови текла из носа, капая на белоснежный воротник. Она держала в узде три урагана, три клубка первобытного хаоса. Это требовало чудовищной концентрации. Любая ошибка, любое ослабление контроля, и эти смерчи могли рассыпаться, а высвободившаяся энергия просто испепелила бы её саму. Но она держала. Её воля, помноженная на волю двадцати её лучших магов, была как стальной обруч, сжимающий дикого зверя.
Она чувствовала, как мечутся внизу люди, как их страх, их агония поднимаются к небу, подпитывая её ярость. Она видела их не глазами, а своим магическим зрением. Тысячи маленьких, панически мечущихся огоньков, которые один за другим гасли в объятиях ветра.
— Мало… — прошептала она, и её губы тронула жестокая улыбка. — Этого слишком мало…
Она сделала лёгкое движение пальцами, словно дёргая за невидимые нити. И танец смерчей стал ещё более яростным, ещё более смертоносным.
Когда легионерам Пятого корпуса показалось, что хуже быть уже не может, они жестоко ошиблись. Ад всегда может стать ещё горячее. Генерал Ратилье, вцепившись побелевшими костяшками пальцев в край стола, смотрел в магический кристалл и не верил своим глазам. Его армия, его гордость, его идеальная машина для убийства, превратилась в обезумевшее, паникующее стадо, которое с рёвом перемалывали три гигантские ветряные мясорубки. Он видел, как его центурионов, ветеранов десятков войн, швыряет о стены, как его знаменосцев вместе с имперскими штандартами уносит в чёрное, клубящееся небо.