Мэри, убрав свой чудовищный магострел, который она ласково называла «Убеждатор», обернулась к застывшему в ступоре маркизу. Её лицо, ещё мгновение назад искажённое азартом битвы, снова стало спокойным, почти отстранённым. Лишь в глазах продолжали плясать холодные огоньки, выдавая пережитое возбуждение. Удо сглотнул, пытаясь промочить пересохшее горло.
— Плохо? Ваше Величество, вы только что в одиночку уничтожили пять их кораблей! Мои люди готовы молиться на вас!
— Молиться будете потом, если выживете, — отрезала Мэри, и её взгляд стал жёстким. — Генерал Ратилье не идиот и не трус. Он не будет больше рисковать флотом. Он придёт по земле со всей своей армией. И будет готов к тому, что его ждёт кровавая баня. У нас мало времени, маркиз. Очень мало.
Она спрыгнула с парапета и, не говоря больше ни слова, направилась к лестнице, ведущей вниз, её гвардейцы безмолвными тенями последовали за ней. Удо остался на башне, провожая её взглядом и чувствуя, как ледяные пальцы страха снова сжимают его сердце. Эта женщина была их единственной надеждой и одновременно самым страшным из его кошмаров.
Оставшиеся четыре дня и четыре ночи Альтберг не спал. Город гудел, как растревоженный улей, готовясь к смерти. Под крики аниморийских сержантов, не стеснявшихся в выражениях и щедро раздававших пинки аристократическим задницам, наспех сколоченные отряды Удо учились держать строй, стрелять из-за укрытий и умирать, забирая с собой как можно больше врагов. Каждая улица превратилась в укрепрайон, каждый дом в дот. Мрачная, лихорадочная деятельность не прекращалась ни на минуту.
А на рассвете пятого дня они пришли.
Первым их увидел дозорный на западной стене, молодой парень из ополченцев, который до этого дня видел врага только на картинках. Он просто замер, выронив из рук сигнальный рог. Легион выливался из утреннего тумана не как армия. Армии маршируют, поднимают пыль, шумят. Эти же текли. Бесконечный, тёмный поток воронёной стали, без знамён, без криков, без единого лишнего звука. Они двигались с пугающей, слаженной эффективностью, словно единый организм, единая машина, созданная для убийства. Тысячи ног в тяжёлых сапогах били в землю в унисон, и этот глухой, ритмичный стук был страшнее любого боевого клича. Он был похож на бой гигантского сердца, отмеряющего последние секунды жизни города.
— Тревога… — наконец выдавил из себя дозорный, и его шёпот подхватил ветер.
Но его уже никто не слушал. Тревожный рог над главной башней завыл пронзительно и надсадно. Его звук, полный отчаяния, разнёсся над городом, вырывая людей из тревожного сна.
Маркиз Удо, вскочив со своей походной койки прямо в штабе, бросился на стену. То, что он увидел, заставило его застыть на месте. Он видел войны, участвовал в битвах. Но никогда не видел ничего подобного. Пятый карательный корпус разворачивался в боевые порядки у подножия холмов. Это была не просто демонстрация силы. Это был ритуал. Каждый легион, каждая когорта, каждая центурия занимали своё место с математической точностью, их ряды были безупречны, как линии на чертеже архитектора.
— Боги… — прошептал барон Кройц, стоявший рядом с Удо. Его лицо, обычно румяное и самоуверенное, стало пепельно-серым. — Они даже не прячутся. Они просто… идут.
Во главе этого стального потока, на вороном, как сама ночь, жеребце, ехал генерал Ратилье. Даже на таком расстоянии его фигура излучала ауру холода и абсолютной власти. Прямая спина, закованная в чёрный, без единого украшения, доспех. Лицо, скрытое забралом шлема, увенчанного гребнем из чёрных перьев. Он не отдавал приказов, просто был впереди своих солдат. И одного его присутствия было достаточно, чтобы его легионы двигались как единое целое. Его имя было не просто синонимом беспощадности. Его имя и было беспощадностью.
— Где императрица? — панически прошептал Удо, озираясь.
— Здесь я, маркиз. Куда ж денусь с этой подводной лодки, — раздался за его спиной спокойный голос.
Она стояла, прислонившись к зубцу стены, и с ленивым интересом рассматривала разворачивающуюся армию через небольшой артефактный бинокль. На ней не было ни тени страха, только холодное любопытство.
— Хорошая выучка, — прокомментировала она, не опуская бинокля. — Сразу видно ветераны. Вопрос в том чего. Много резали безоружных, а вот насчёт штурма подготовленных позиций есть вопросики…
— Они нас сомнут! — не выдержал Удо. — Посмотрите на них! И посмотрите на моих людей!
— Ваши мальчишки сидят за стенами, которые мы превратили в мясорубку, — так же спокойно ответила Мэри. — А эти красивые солдатики сейчас пойдут на эту мясорубку в лоб. Посмотрим, сколько в них останется красоты через час.
Каратели не стали разбивать лагерь, собирать осадные машины. Они пришли исполнять приговор. По знаку одного из офицеров из рядов легионов вышли сотни фигур в тёмных робах. Боевые маги корпуса, они рассредоточились, образовав несколько линий, и одновременно вскинули руки. Воздух затрещал, наливаясь силой.
— Стадо непуганых идиотов — усмехнулась Мери — кто ж одевает самые ценные боевые единицы в такие тряпки⁈
— Барьер! — заорал Удо, хотя в этом не было нужды.
Над Альтбергом вспыхнул и соткался полупрозрачный купол, наспех подлатанный и усиленный аниморийскими инженерами. И в этот купол ударили.
Это был не хаотичный обстрел, как с кораблей. Методичный, выверенный до дюйма барабанный бой. Сотни одинаковых огненных плетений, летевших по идеальной траектории, били в одни и те же точки защитного купола. Снова, и снова, и снова. Без перерыва. Защитный барьер затрещал, покрываясь сетью трещин. Каждый удар отдавался гулкой вибрацией по всему городу, впиваясь в нервы, выматывая душу.
— Они не пытаются его пробить, — пробормотала Мэри, опустив бинокль. Её лицо стало серьёзным. — Они его изматывают. Истощают источник питания. Ратилье знает, что у нас нет ещё одного мощного стационарного артефакта. Он просто ждёт, когда батарейки сядут. Умный сукин сын.
Защитники на стенах с ужасом смотрели, как элита Лирианской империи, не торопясь, готовится к первому удару. Они видели, как вперёд выходят штурмовые группы, как они смыкают свои огромные башенные щиты, превращаясь в бронированную черепаху. Слышали короткие, лающие команды офицеров и видели, как слаженно их выполняют тысячи солдат.
Паника, которую до этого удавалось сдерживать, начала прорываться наружу. Один из ополченцев, не выдержав напряжения, просто завыл, уронив арбалет, и бросился бежать со стены, но был остановлен жёсткой рукой аниморийского сержанта.
— Стоять, твою мать! — прорычал тот, встряхнув его как тряпичную куклу. — Умрёшь здесь, с оружием в руках, как солдат! А не в подворотне, как крыса, с копьём в заднице!
Мэри обернулась к Удо. Её глаза были холодны и ясны.
— Скажите своим людям, маркиз, что сегодня им придётся стать героями. Большинство из них умрёт, но их смерть не будет напрасной, они купят вам время.
Видящая снова подняла бинокль, фокусируясь на фигуре генерала Ратилье. Тот поднял руку, закованную в чёрную латную перчатку.
— Ну что ж, — прошептала Мэри, и её губы тронула злая, хищная усмешка. — Пора начинать вечеринку.
Ратилье резко опустил руку, и стальные черепахи, издав тысячеголосый рёв, медленно, но неотвратимо двинулась на стены Альтберга.
Два клина, по тысяче человек в каждом, одновременно отделились от основной армии. Они двинулись на город, их слаженный, неотвратимый шаг был единственным звуком, способным пробиться сквозь грохот магической бомбардировки. Один клин шёл на главный пролом в стене, зияющий тёмной, рваной раной. Второй на центральные ворота, которые казались неприступными, но именно поэтому должны были приковать к себе максимум внимания.
— Огонь! — выкрикнул маркиз Удо.
Со стен и наспех возведённых баррикад на штурмующих обрушился град арбалетных болтов и магических зарядов. Но это было всё равно что пытаться остановить лавину горохом. Большинство снарядов просто отскакивало от огромных, смыкающихся в единую крышу башенных щитов, испещрённых защитными рунами. Те немногие, что находили щели, выбивали одного-двух легионеров, но на их место тут же, не сбивая шага, вставали другие. Черепаха даже не дрогнула. Она просто ползла вперёд, неумолимо сокращая дистанцию.