— Принято, Звезда. Конец связи.
— Не посрами позывной — усмехнулась Мери — иначе один гордый птиц в форме имперской канцелярии тебя с того света достанет…
Он обернулся к своим людям.
— Вы слышали приказ! — его голос загремел в замкнутом пространстве. — Господа, нам разрешили повеселиться! Орудийные расчёты, к тяжёлым магострелам! Барьерная группа, готовность номер один! Остальные, за мной! Покажем этим деревенщинам, как воюет гвардия Морозовых!
Легионеры центуриона Гальбы приближались к рухнувшему кораблю с осторожностью. Они двигались перебежками, прикрываясь щитами, ожидая выстрелов из темноты. Но корабль молчал, он казался мёртвым, огромной тушей доисторического зверя, выброшенной на берег.
— Они там забаррикадировались, трусы! — сплюнул один из легионеров.
— Сейчас мы их выкурим, — прорычал Гальба. — Зажигательными по корпусу!
Но они не успели, в тот момент, когда лучники уже накладывали стрелы, две пробоины в бортах корабля, откуда ещё недавно валил пар, вдруг ожили. В них показались стволы двух спаренных тяжёлых магострелов, бортового вооружения «Пустельги». И на площадь обрушился ад. Это был сплошной, непрерывный поток сине-белой плазмы, который с жутким воем пронёсся по рядам карателей. Эффект был чудовищным, первая шеренга легионеров, уверенных в своей броне и щитах, просто испарилась. Щиты, доспехи, плоть, всё смешалось в единое облако перегретого газа и кровавых брызг. Поток энергии косил людей, прошивая насквозь двоих, троих, четверых, оставляя за собой дымящиеся, искорёженные трупы. Легионеры, оказавшиеся в зоне поражения, даже не успевали закричать.
— Назад! Рассредоточиться! — в ужасе заорал Гальба, бросаясь за угол полуразрушенного дома.
Но было уже поздно. За несколько секунд шквального огня он потерял почти треть своей когорты. Площадь перед кораблём превратилась в дымящуюся бойню. И в этот момент, с шипением и скрежетом, опустилась десантная аппарель «Пустельги». В её тёмном проёме стояли пятьдесят фигур в чёрной, матовой броне.
— Барьер, вперёд! — скомандовал Корвус.
Первая шеренга, десять бойцов, шагнула вперёд. Над их головами вспыхнул и соткался мерцающий купол. Они двинулись с площади, образовав живую, неуязвимую стену.
— Мочи козлов! — крикнул Корвус.
Из-за этой стены ударили остальные сорок гвардейцев. Ручные магострелы заговорили в унисон, выплёвывая сотни выстрелов. Это была уже не перестрелка, легионеры, деморализованные огнём корабельных орудий, оказались под перекрёстным огнём. Они пытались отвечать мечами и копьями, но просто не могли подойти на расстояние удара, стрелки, как и маги, не могли пробить барьер. Они умирали, так и не поняв, что их убивает. Магострелы корабля ударили поверх строя, заливая огнём всё пространство впереди, не давая почти ни единого шанса на спасение.
Центурион Ветрий, чья когорта заходила с другой стороны, в ужасе замер, услышав звуки бойни. Он увидел, как его товарищи из Третьей когорты бегут. Бегут, бросая оружие, давя раненых, их лица были искажены животным ужасом. А за ними из огненного ада, не спеша, как палачи, шли чёрные фигуры, поливая всё вокруг потоками смертоносной энергии.
Подкрепление в лице отрядов барона Кройца, привлечённое шумом боя, подоспело как раз к финалу. Они выбежали на площадь и застыли, как вкопанные. Вся площадь была усеяна телами в имперской броне, сотни тел. А посреди этого кровавого побоища стояли пятьдесят аниморийских гвардейцев. Они спокойно перезаряжали оружие, проверяли снаряжение, а двое из них деловито добивали раненых карателей короткими выстрелами в голову. Спокойно, методично, без злобы и без жалости.
Барон Кройц посмотрел на эту сцену, потом на свой меч, который казался теперь детской игрушкой, и почувствовал, как по спине пробегает липкий, холодный пот. Он думал, что они заключили союз с другой империей. Теперь он понял, что они продали душу дьяволу. И этот дьявол только что показал им, как он умеет собирать свою жатву.
Генерал Ратилье стоял перед магической картой в своём шатре, и тишина вокруг него, казалось, вибрировала от сдерживаемой ярости. Он не кричал, не бил кулаками по столу. Его гнев был холодным, как лёд, и оттого в тысячу раз более страшным. Два центуриона, Гальба и Ветрий, стояли перед ним на коленях. Гальба, командир Третьей когорты, трясся, как в лихорадке, его лицо было землистого цвета, а взгляд бегал по узорам на ковре. Ветрий, командовавший Седьмой, выглядел не лучше, он просто смотрел в пустоту, его сознание, казалось, так и осталось там, на залитой кровью площади, среди останков его солдат.
— Горстка против сотен — прошептал центурион — но я не видел такого никогда! Каждый бил, словно боевой маг в статусе магистра.
Он замолчал, не в силах продолжать. Ратилье медленно обошёл стол и остановился перед ним. Он не смотрел на центуриона. Его взгляд был прикован к точке на карте, где ещё недавно пульсировали иконки двух его лучших когорт, а теперь зияла пустота.
— Потери, — его голос был тихим, почти шёпотом, но от него у всех присутствующих в шатре по коже поползли мурашки.
Адъютант, стоявший у входа, сглотнул и, заглянув в отчёт, произнёс:
— Третья когорта… перестала существовать, мой генерал. Из шестисот человек вернулось сорок семь. Седьмая когорта, которая даже не вступила в бой, а лишь наблюдала, потеряла больше сотни от паники и дезертирства. Центурион Ветрий не в состоянии командовать.
Ратилье молча слушал. Затем он медленно, почти лениво, вытащил из ножен свой меч. Это был простой, без украшений, боевой клинок из чёрной стали. Гальба, увидев это, вжал голову в плечи, ожидая удара.
Но Ратилье не ударил, подошёл к Ветрию, который так и стоял на коленях, безучастно глядя в никуда.
— Ты опозорил имя Пятого корпуса, центурион, — так же тихо сказал Ратилье. — Твои люди бежали. Ты бежал.
Он без замаха, коротким, точным движением, вонзил меч Ветрию под подбородок, пробив череп насквозь. Центурион дёрнулся и беззвучно рухнул на ковёр. Кровь, тёмная и густая, начала медленно расползаться по персидским узорам. Гальба, увидев это, издал сдавленный хрип и, кажется, обмочился.
Ратилье выдернул меч и, небрежно вытерев его о плащ мёртвого центуриона, повернулся к Гальбе.
— А ты, — он уставился на дрожащего командира, и в его глазах плескалось ледяное презрение. — Ты хотя бы пытался сражаться. Поэтому ты будешь жить. Поведёшь то, что осталось от твоей когорты, в следующую атаку. И умрёшь в первых рядах. Это понятно?
— Т-так точно, мой генерал… — пролепетал Гальба, не смея поднять глаз.
— Вон, — бросил Ратилье. — Все вон.
Когда за последним офицером закрылся полог шатра, генерал остался один. Он снова посмотрел на карту. Ярость ушла, сменившись холодным, кристально чистым анализом. Он, генерал Ратилье, легенда имперских карательных сил, попался в ловушку, как мальчишка. Он бросил своих лучших солдат в узкие улочки, в идеальную среду для засад и партизанской войны. Он позволил им навязать ему свои правила.
— Лобовые штурмы в этих катакомбах ведут лишь к чудовищным потерям, — прошептал он в тишину. Его губы скривились в злой усмешке. — Вы хотите драться в лабиринте, крысы? Хорошо. Но что вы будете делать, если лабиринта не станет?
Он подозвал к себе старшего мага корпуса, тощего, как скелет, человека в расшитой серебром чёрной робе, который всё это время тихо стоял в углу.
— Магистр, — начал Ратилье, и его голос снова обрёл твёрдость. — Забудьте о поддержке пехоты. Мне больше не нужны ваши точечные удары.
Магистр удивлённо приподнял бровь.
— Но, мой генерал, пехота…
— Пехота будет ждать, — оборвал его Ратилье. — С этого момента у вас одна-единственная задача. Систематическое и полное уничтожение города. Квартал за кварталом. Дом за домом.
Он ткнул пальцем в карту, обводя сектор, примыкающий к захваченному ими плацдарму.